— Притормози, — сказал Лэм.

— Я и так торможу.

— Тогда тормози быстрее.

Хо остановился на том, что здесь считалось карманом у дороги.

— Заглуши двигатель.

Наступила тишина — впрочем, тишиной её можно было назвать лишь с привычки к городскому шуму. Машина тихонько потрескивала, природа шуршала. В открытое окно Хо затекал тёплый липкий воздух.

Он не видел фермерского дома, к которому они направлялись. Полмили: Хо, по правде говоря, довольно плохо представлял себе, сколько это — полмили. С одной стороны дороги тянулся просто ряд деревьев. С другой начинался лес: деревья прятались за другими деревьями, так что он видел лишь темноту, уходящую в ещё большую темноту. Он взглянул в зеркало. Лицо Лэма застыло, глаза казались отсутствующими. Хо хотелось спросить, что дальше, но он не решался. Поэтому просто сидел и смотрел на пустую дорогу, которая вскоре изгибалась, открывая вид на ещё большее количество деревьев.

«Сделай хоть что-нибудь», — сказал Маркус Лонгридж.

Ну вот, он и делал хоть что-нибудь. Просто не вполне понимал, что именно. Но если Кэтрин Стэндиш действительно держали в доме впереди, сколько бы до него ни оставалось, это «что-нибудь» наверняка потребует выйти из машины. И Хо совсем не нравилось, как это звучит.

Лэм шарил в ногах под сиденьем, а когда выпрямился, держал пенопластовый стаканчик. Он пользовался им как пепельницей, что по крайней мере позволяло удерживать часть его свинства в одном месте. Правда, на глазах у Хо Лэм высыпал всё содержимое стаканчика на соседнее сиденье.

— Мелочь есть? — спросил он.

— …Мелочь?

— Монетки. Любые сойдут.

Хо нашёл в кошельке несколько серебристых монет.

Лэм бросил их в стаканчик и потряс, так что они зазвенели друг о друга. Потом открыл дверь. — Если не вернусь через двадцать минут, сделай что-нибудь.

— …Например?

— А я, мать твою, откуда знаю? Набери в Гугле «хитроумный план», посмотри, что интернет посоветует.

— А вы что собираетесь делать?

— Пока не решил. Но как-то придётся вернуть Стэндиш. Я уже забыл, каково это — иметь дело с вами, когда между нами нет буфера. И мне это ни капельки не нравится.

— У вас есть пистолет?

— Нет.

— А если у них есть?

— Твоя забота меня трогает. Всё будет нормально.

— Но если…

Лэм наклонился к открытому окну Хо. — Если они придут за тобой? С оружием?

— …Да.

— Не волнуйся. Получить пулю — всё равно что свалиться с бревна. Тренироваться не нужно.

Он пошёл по дороге и растворился в сумерках, словно они принадлежали ему; словно сельские тени были для него ничуть не чужими, чем любые другие. И Лэму, подумал Хо, действительно место в тенях. Не его собственная мысль — он вспомнил, как подобное говорила Кэтрин Стэндиш. Лэм был существом полумрака. От этой идеи Хо передёрнуло. Он посмотрел на часы, чтобы отсчитать положенные двадцать минут, а когда снова повернулся к дороге, Лэма уже не было.

«Сделай хоть что-нибудь».

Родерик Хо понятия не имел, что.

Оставалось надеяться, что Лэм вернётся раньше, чем придётся это выяснять.

— Ну вы и сволочи, вы это знаете? — сказал Дуглас.

Ривер отчасти соглашался, но иногда поступить по-сволочному — лучший способ добиться своего. Даже хромые лошади это понимают. Дуглас сотрудничать не хотел, а они не хотели причинять ему боль, но в итоге хватило меньше минуты, чтобы разобраться, как открыть люк: переключатели на пульте Дугласа были аккуратно подписаны, и один из них носил надпись «ЛЮК». Дуглас с горьким выражением лица смотрел на мониторы, пока Донован и Трейнор спрыгивали в помещение под фабричным полом, а когда те спустились по лестнице в сам комплекс, презрительно фыркнул.

— Я обо всём доложу, — заявил он.

— Даже о том, как ты лапал меня за грудь? — спросила Луиза.

— Я никогда… Я не…

— Дуглас, — сказал Ривер. — Не теряй голову, не делай глупостей, и, возможно, даже работу сохранишь.

Донован и Трейнор, оказавшись внизу, оглядели комплекс с видом людей, привыкших к подобным местам.

— Он тут один? — спросил Трейнор.

— Да, — ответила Луиза.

— Будет вести себя хорошо?

— Да.

— Тогда посадите его где-нибудь тихонько, пусть ни к чему не прикасается.

— Они хотят, чтобы ты тихо посидел… — начала Луиза, но Дуглас снова фыркнул.

— Я слышал.

— Документы в той стороне, — сказал Ривер. Он указал на двери, о которых Дуглас говорил раньше: распашные, с круглыми стеклянными окошками, за которыми виднелась лишь темнота.

— Спасибо. А теперь иди посиди с Игорем, — сказал Трейнор.

— С Игорем? — переспросил Дуглас.

— Я никуда не сяду, — сказал Ривер.

— «Никто не ставит Бэби в угол», — пробормотала Луиза.

Ривер не обратил внимания. — Мы договорились, что отдаём вам «Серые книги», и после этого все расходятся. О том, чтобы позволить вам тут свободно шастать, речи не было…

— Если он не заткнётся, можно я ему всажу? — спросил Трейнор у Донована.

Ривер, оставаясь Ривером, шагнул вперёд — движения Трейнор, похоже, ожидал. До столкновения грудь в грудь оставался какой-то дюйм, когда Луиза рассмеялась. — Да достаньте уже оба и померьтесь. У Дугласа наверняка есть рулетка.

— Всё, прекратили, — сказал Донован. — И ты тоже. — Это предназначалось Луизе. Затем он повернулся к Трейнору: — Жди здесь. Не стреляй ни в кого без необходимости.

Трейнор кивнул и опустил ладонь к поясу, отодвинув край рубашки. Движение, явно намеренное, открыло рукоятку пистолета.

Ривер закатил глаза так, чтобы Трейнор непременно заметил.

— Повторять не стану, — сказал Донован. — Веди себя прилично, иначе он прострелит тебе колено.

Затем быстрым шагом подошёл к распашным дверям, толкнул их и исчез в коридоре.

— Маркус.

— Тупой, мать его, мент. Свет был жёлтый. У меня времени вагон оставалось.

— Маркус.

— Ему повезло, что я не…

— Маркус.

— Что?

Он спросил, но вовсе не так, словно хотел услышать ответ: это было одно из тех «что?», которые означают «я ещё не закончил». Однако, задав вопрос, он заметил выражение её лица и повторил: — Что? — На сей раз вполне серьёзно.

— Их было двое, да? — спросила Ширли. — Донован и Трейнор.

— Да, они одновременно устроились в «Чёрную стрелу». — Маркус завёл двигатель и зло глянул в зеркало, где виднелся полицейский, стоявший у бордюра и следивший за его отъездом так, словно пытался силой мысли добиться нового нарушения: забытого поворотника, непросмотренного зеркала, государственной измены.

— Бенджамин Трейнор служил вместе с Донованом, — сказала Ширли. — Уволился из армии с почётом примерно тогда же, когда Донован вышел из тюрьмы.

— Ну и что? Они друзья, боевые товарищи. Неужели позволят какой-то отсидке встать между ними?

— Ну да. Только вот… Элисон Данн? Женщина, погибшая тогда в машине Донована?

— А что с ней?

— Она была невестой Трейнора, — сказала Ширли.

Свет из окон растекался бледной желтизной по вечернему небу; ещё через час окна станут маяками, а пока выглядели скорее признанием слабости. Фермерский дом был каменным, с кирпичной пристройкой в одном крыле. Перед входной дверью устроили крошечное подобие крыльца — деревянную запоздалую мысль, которую одна хорошая буря или один злой волк запросто превратили бы в растопку. На площадке перед домом стоял автобус — привычная лондонская вещь, которую перемещение сделало странной. Туристический, с открытым верхом; верхнюю палубу затянули брезентом от дождя, проявив одновременно осторожность и оптимизм, учитывая стоявшую жару.

Будь это действующая ферма, отметил Лэм, собаки бы уже залаяли. Он различал только стрёкот, напоминавший насекомых.

Лэм снова изучил дом. Здесь наверняка имелись чердак и погреб, и заложницу должны были держать в одном из них. Сам он выбрал бы погреб. Но во всей этой истории что-то было не так — с тех пор как в неё впутали «Серые книги», происходящее отдавало нереальностью. Так что, скорее всего, Стэндиш сидит на кухне, заваривая чай для того, кого Донован оставил за главного. И, пожалуй, чувствует себя счастливее, чем в Слау-башне.