Во всяком случае, таков был план. Но в конце семидесятых комплекс получил новое назначение и перешёл в ведение Службы. Поскольку армагеддон тогда всё ещё значился среди вполне вероятных перспектив, муниципальных чиновников, по-видимому, понизили до категории расходного материала, но шума по этому поводу никто не поднял. Естественная убыль кадров, щедрые выплаты за досрочный выход на пенсию и общеизвестная короткая память служащих местных органов власти сообща превратили существование комплекса в городскую легенду. Он находился достаточно глубоко, а стены были достаточно толстыми, чтобы оставаться незамеченным, пока над ним грохотала промышленная зона. Потом британское экономическое чудо превратило страну в царство сферы услуг, и промышленная зона пришла в упадок, а комплекс продолжал незаметно существовать. К тому времени его модернизировали под угрозы поновее, чем ядерная война: вспышки вирусных заболеваний, экстремальные погодные явления и праведный гнев доведённого до бешенства электората.

Невозможно было не думать о какой-нибудь хренотени в духе Джеймса Бонда.

— Думаешь, там будут ребята в серебристых спортивных костюмах? — спросил Ривер, когда они пробирались на заброшенную фабрику.

— Ты хотел сказать, блондины? — уточнила Луиза.

— Ну, блондины само собой. Но и рыжие тоже, знаешь ли.

— И секретная железная дорога?

— И пульт управления с обратным отсчётом и большой красной кнопкой.

У Луизы дрогнули уголки губ, она будто собиралась что-то добавить, но тут — точно кто-то действительно нажал большую красную кнопку — мгновение исчезло, а её губы вновь вытянулись в прямую линию. — Ты ведь понимаешь, что теперь это, по сути, просто склад.

— Не забыл.

— С минимальным штатом.

— Да, это я тоже прочёл. — Ривер уже готов был сказать ей, чтобы не была такой серьёзной, но вдруг подумал, что шутки о шпионской хренотени в духе Бонда она, возможно, раньше разделяла с Мином, и промолчал. — Юго-западный угол. Это который?

Луиза уже указывала в нужную сторону, держа телефон с открытым приложением-компасом.

— Надеюсь, нас ждёт хорошо смазанный люк, — сказал Ривер.

Их ждал канализационный люк с ручкой, до отказа забитой землёй.

— Ну замечательно. — Ривер огляделся в поисках палки или чего-нибудь ещё, чем можно было бы выскрести грязь.

— Может, всё-таки через главный вход?

Главный вход находился в самой южной точке комплекса и одновременно служил проходом в викторианскую канализационную систему города. Поэтому он превратился в нечто вроде туристического аттракциона. На сегодня экскурсии уже закончились, но и теперь встретить там кого-нибудь было вероятнее, чем на старой фабрике. К тому же оттуда предстоял долгий путь до самого центра комплекса, находившегося прямо у них под ногами. Если, конечно, не существовало тайной железной дороги.

— Раз уж мы здесь, — сказал Ривер. Он нашёл металлическую планку длиной примерно в фут, поддел ею крышку люка и выпустил в и без того зловонный воздух целый букет новых запахов. — Господи.

— А ты думал, там всё сверкает нержавейкой? — сказала Луиза. — Это тайный вход.

Он сдвинул крышку в сторону. Скрежет металла по бетону отозвался у самого основания позвоночника. — Хочешь первой?

— Пожалуй, уступлю эту честь тебе.

Она достала фонарик и посветила в отверстие. Ориентируясь на свет, Ривер спустился в темноту.

Дама Ингрид подписывала протокол дневного заседания Комитета по ограничениям. Каждый набор инициалов внизу очередной колонки был маленьким произведением искусства; перо не отрывалось от бумаги, когда она даровала своё одобрение целому ряду мнений, которые после внесения в протокол каким-то образом приобретали загадочный, почти пророческий смысл… Каждый участник неизменно уходил с заседания убеждённым, что его замечания приняты к сведению и в грязном углу тайного мира открыто окно, через которое отныне будет литься чистый свет. Лишь со временем выяснялось, что окно осталось закрытым, а занавеска наглухо задёрнута. И если кто-нибудь обращал на это внимание дамы Ингрид, она искренне удивлялась, что у кого-то возникло иное впечатление, и предъявляла протоколы в доказательство того, что ничего подобного никогда и не предполагалось.

Умение мыслить нестандартно часто называли обязательным качеством сотрудника Службы. Пожалуй, ещё важнее было умение развернуть чужую мысль на сто восемьдесят градусов. Если вдуматься, именно поэтому Питер Джадд и представлял такую опасность: он умел разыгрывать заседание ничуть не хуже неё. К счастью для Ингрид Тирни, его попытка срезать путь и обойти процедуру сделала его уязвимым.

Хотя, едва сформулировав эту мысль, она поняла, что обычно удача не входила в число её рабочих инструментов.

Закрыв ручку колпачком, она потянулась к стакану воды и отпила, размышляя. На данный момент преимущество было за ней. «Тигровая команда» Джадда, призванная показать, насколько непрочно дама Ингрид держит в руках Службу, превратилась в наглядный урок того, как министерское высокомерие приводит к крови на улицах: фиаско, способное поставить крест на карьере даже до сих пор неуязвимого Пи-Джея. Зачистка уже началась: Ник Даффи получил приказ проследить за Донованом до самого логова, едва «Серые книги» окажутся в его руках. Одно дело позволить бывшему военному вальяжно удалиться с его сокровищем для дураков — ещё один гвоздь в гроб Джадда: смотрите, к чему привела ваша безумная затея. Но позволить истории развиваться дальше значило узаконить анархию. Для этого и нужен был Даффи — поставить точку. Донован погибнет смертью солдата, документы вернутся в подземный шкаф, «хромые кони» — какое нелепое название — возвратятся к своему унылому существованию, а сама дама Ингрид продолжит размеренную жизнь, утешаясь знанием, что министерская рука, якобы держащая её за штурвал, на деле выполняет её приказы. Что до будущего, амбиции Джадда необязательно рушить: если министр внутренних дел, которого удалось подчинить, делал её положение неуязвимым, то премьер-министр в её кармане гарантировал бы ей место среди святых. В общем, день удался.

И всё же по кабинету теперь бродил назойливый шёпот дурацкой мысли: удача — это смазка для колёс. Если бы Донован не оказался непредсказуемым элементом, всё пошло бы по плану Джадда.

Ингрид Тирни заметила, что то снимает колпачок с ручки, то надевает, то снова снимает — у существа менее совершенного это выдавало бы неуверенность. Она решительно положила ручку на стол. Пора пройтись.

Благодаря короткому и незаконному манёвру по одностороннему переулку Маркус сменил направление и теперь мчался на запад, проводя свой чёрный танк по городским улицам, словно управлял картинкой на экране компьютера, где самое страшное последствие аварии — надпись «Игра окончена». Дважды, когда он выезжал на встречную полосу, Ширли задерживала дыхание. В дверную ручку она вцепилась так, что оторвать её пальцы удалось бы разве что разводным ключом.

Голос у неё вышел писклявее, чем хотелось. — Мы уже достаточно быстро едем?

— Чем скорее приедем, тем скорее сброшу скорость.

Ширли надеялась, что до этого обойдётся без размазанных по асфальту пешеходов и, что ещё хуже, без её собственной прелестной персоны, вылетевшей сквозь лобовое стекло.

Она покосилась на своего напарника. Можно ли по-прежнему так его называть после увольнения? Или он теперь просто ещё один полузнакомый человек из всё пополнявшегося списка тех, кто смывался из её жизни при первых трудностях? Хотя он-то ведь не смылся. Трудности официально начались около часа назад, а он всё ещё здесь и несётся с ней через весь город, во весь опор устремляясь навстречу тому, что могло оказаться очередной ветряной мельницей.

Может, он умел читать её мысли.

— В группе быстрого реагирования у нас была шутка, — сказал он. — Когда дверь перестаёт быть дверью?

— …Когда приоткрыта?

— Когда от неё остаётся грёбаная куча спичек, — ответил Маркус. — Особой тонкостью мы не отличались.