— Это я поняла.

— Если есть хоть шанс, что сейчас случится что-то плохое, надо оказаться там до начала. Иначе мы уже обороняемся, а когда начинается настоящее дерьмо, оборона — последнее место, где хочется находиться.

Ширли поняла, что он перешёл на мужественные ритмы своей боевой биографии в Службе, и в редком приступе такта решила ничего не замечать.

Жёлтый сигнал светофора сменился красным секунды за две до того, как они пронеслись мимо, оставив за собой возмущённый хор клаксонов.

— Поэтому нужна скорость.

— Чтобы приехать раньше, чем начнётся что-то плохое, — сказала Ширли.

— Именно.

— И, возможно, вернуть себе работу.

— Возможно.

— И не дать Картрайту с Гай поджариться.

— …Да. И это тоже.

— И всё-таки сбрось скорость, — сказала Ширли.

— Почему?

— Потому что ты только что обогнал полицейскую машину. — Информация моментально устарела: у упомянутой машины замигали огни на крыше, и знакомый двухтональный вой полез всё выше, требуя внимания окружающих, а в особенности их двоих.

Родерик Хо гордился своим автомобилем. Кое-кто из «хромых коней» — не будем показывать пальцем, но Хо думал о Картрайте — даже собственных колёс не имел, не говоря уж о «Форд Киа» ярко-синего цвета с кремовыми полосами и акустической системой, способной покарать кого угодно. Хо любил музыку, к которой полагались предупреждения об опасности для здоровья, напечатанные готическим шрифтом. Сиденья тоже были кремовыми, с ярко-синей строчкой, а лобовое стекло слегка затонировано, чтобы оставлять прохожих в приятном неведении. В интернете, где Хо превращался в Родди Ханта — суперзвезду диджейских пультов, — он называл машину «магнитом для цыпочек», а в реальной жизни содержал в безупречной чистоте и регулярно брызгал в салоне освежителем с запахом нового автомобиля. В ответ машина упрямо отказывалась оправдывать прозвище, но такова беда подержанного транспорта: прежний хозяин уже израсходовал всю положенную ему удачу.

И всё равно ездить на ней было потрясающе. Наверное, ничуть не хуже, чем заниматься тем, другим делом, думал он, останавливаясь у тротуара, где ждал Джексон Лэм.

Ждал, держа стаканчик кофе из пенопласта и качая головой: — Господи помилуй.

Хо опустил стекло. — Что?

— Если приходится спрашивать, ответ всё равно не поймёшь, — сообщил Лэм. — Ты почувствуешь себя лакеем, если я сяду сзади?

— Да.

— Прекрасно. — Лэм втиснулся на заднее сиденье, пролив при этом совсем немного кофе. — Отчего здесь пахнет сыром?

Наконец вечер начал темнеть. Кое-где зажглись уличные фонари, другие ещё спали — то ли работали по иному расписанию, то ли просто сломались. На тротуарах люди, спешившие домой, уступили место жаждущим развлечений: одни направлялись на мероприятия в Барбикан, другие брели к барам на Олд-стрит. Родерик Хо взглянул в зеркало заднего вида и заметил, что Лэм приступил к одной из своих рыболовных экспедиций: из карманов показались две руки, в одной сигарета, в другой зажигалка.

— Не кипятись, — сказал Лэм. — Это одна из этих электронных сигарет.

— Нет, не электронная, — указал Хо.

— Да неужели? — Лэм подозрительно осмотрел горящий кончик. — Дерьмо. Меня надули.

Хо оборвал недовольное ворчание, заметив, что Лэм разглядывает парковочное разрешение у него на стекле. — Это прикрытие, — сказал он.

— Прикрытие, — повторил Лэм.

— И защита от кражи личности.

Смех Лэма на две трети состоял из кашля. Он выпустил столько дыма, что стал похож на мокрый костёр. — Кражи личности? Поверь, мальчик: ты свою и даром никому не всучишь.

Хо насупился.

Сзади Лэм откинулся на сиденье и закрыл глаза. С его губ сорвался какой-то звук — то ли начало храпа, то ли конец смешка, разобрать было трудно. После этого он более или менее замолчал, а Родерик Хо, следуя указаниям навигатора, повёз их через город и дальше, туда, где держали Кэтрин. Или, во всяком случае, туда, где они надеялись её найти.

— Диана, — сказала Тирни.

— Я уже ухожу.

— Разумеется, дорогая. Вам совершенно незачем засиживаться допоздна.

— Уже ведь после…

— Но я хотела спросить: вы подписали счета от специалистов по перемещению данных?

Именно по перемещению данных, а не просто грузчиков: эти люди всё-таки были специалистами, хотя конечный результат состоял в том, что несколько коробок перекочевали с одного места на другое.

Дама Ингрид прошла вслед за Дианой в её кабинет. Свет включился автоматически — холодный голубоватый, подражавший весеннему солнцу, но отчего-то заставлявший волосы на затылке вставать дыбом. Ингрид объясняла это избытком электричества в воздухе, словно оно просачивалось из плохо пригнанных розеток. Странно, что волоски на затылке продолжали исправно служить, навевая неприятные ощущения, тогда как волосы на остальной голове расстались с ней ещё в подростковом возрасте. По-настоящему удовлетворительного объяснения этому так и не нашлось. Впрочем, дама Ингрид нехотя признала бы, что причина скорее не в бессилии медицинской науки, а в её собственной неспособности при таких обстоятельствах вообще чем-либо удовлетвориться.

Диана Тавернер, не присаживаясь, запустила поиск по ключевым словам и слегка нахмурилась, наклоняясь к монитору. Названия папок мельтешили на экране и переплетались одно с другим, но ни одно не выдавало искомой информации. — Это где-то здесь.

— Не торопитесь, дорогая.

Дама Ингрид давно усвоила, что лучший способ заставить подчинённого нервничать — уверить его, что торопиться некуда.

Пока Диана искала, дама Ингрид смотрела через стеклянную стену кабинета на ребят в оперативном зале. «Ребятами» их называли независимо от возраста и стажа. Сюда их привела преданность долгу, хотя преданность — понятие бесконечно растяжимое. Она могла начинаться с похвального стремления служить королеве и стране, затем возвыситься до ещё более добродетельной верности главе собственной Службы, но в худшем случае вырождалась в безоговорочное желание угодить непосредственному начальству — в данном случае Диане Тавернер. Если в сегодняшнем внезапном повороте событий участвовала не одна лишь удача, то корни происходящего, скорее всего, скрывались именно здесь, в оперативном управлении. Конечно, Диана вполне умела строить козни самостоятельно, но если выяснится, что она привлекла свою команду к грязной работе, придётся устроить чистку. Ничего страшного: хорошая чистка ещё никому не повредила. Ну, кроме тех, кому повредила, но именно в этом и состоял смысл.

Впрочем, всё это пока было преждевременно. Если дело не в удаче, нужно было выяснить, почему всё произошло и какой финал задуман.

— Вот, нашла.

Резкость, с которой это было сказано, выдавала желание Дианы Тавернер поскорее уйти. Поэтому дама Ингрид ещё немного подождала, погружённая в размышления, и только потом сказала: — А, прекрасно. Да. Вы мне распечатаете? Всё-таки мониторы ужасно утомляют, правда? В нашем-то возрасте.

Диана проглотила эту колкость, но удовольствия не получила. Через две секунды принтер на полке за её спиной ожил с отрыжкой и выдал лист бумаги. Она протянула его даме Ингрид.

Та немного изучила документ и заметила: — Дорого.

— Была проблема, — сказала Диана. — Мы её решили. К тому же я думала, финансовый отдел доволен? Разве вы сами не сказали об этом утром?

— Возможно, ради присутствовавших джентльменов я слегка подсластила их ответ, — сказала Тирни. — Мы, девочки, должны держаться друг за друга.

— Несомненно.

Дама Ингрид сложила счёт, ещё раз взглянула через стеклянную стену на «ребят» и спросила: — Имя Шон Донован вам о чём-нибудь говорит?

— А должно?

— Это простой вопрос, Диана.

— Я могу поручить его проверить…

— Лично вам. Вы лично знакомы с Шоном Донованом?

— Имя смутно знакомое, — сказала Тавернер. Её лицо приобрело задумчивое выражение, которое тут же сменилось выражением внезапного понимания. — Разве он не входил много лет назад в объединённый разведывательный комитет? Ходил на побегушках у Минобороны?