Если, конечно, подстраховка имеется. Как раз сегодня её не было.

Зато у него было почти столь же полезное преимущество: он знал, куда они едут. Об этом ему сообщила дама Ингрид Тирни.

— Они помогают бывшему заключённому совершить преступление, связанное с нарушением государственной безопасности.

Она произнесла это со своим обычным невозмутимым спокойствием. Даффи подозревал, что даже сообщение о неминуемой ядерной катастрофе Тирни сделала бы тем же голосом. Хотя в подобных обстоятельствах, без сомнения, назвала бы его «мой дорогой» — её неизменный способ подсластить горькую пилюлю.

— И вы хотите, чтобы я их остановил?

— В этом нет необходимости.

Они находились в кабинете дамы Ингрид, с видом из окна, когда-то зелёным, а теперь большей частью бурым: из-за запрета поливать из шлангов растения в парке напротив погибали. Такое случалось и раньше, но на сей раз трудно было поверить, что всё вернётся на круги своя. Будто пройдена точка невозврата и город — а может, и вся планета — медленно скатывается к необратимому упадку.

Но раз ни он, ни кто-либо другой ничего поделать с этим не мог, Даффи выбросил тревожные мысли из головы и выслушал рассказ дамы Ингрид о «тигровой команде» Сильвестра Монтейта, которая обернулась против хозяина и откусила ему голову.

После разговора с Лэмом дама Ингрид провела собственное небольшое расследование, пройдя точно по тем же следам, что и Ривер. Главным подозреваемым, объяснила она Даффи, был некий Шон Патрик Донован.

— Бросил тело в центре Лондона, — сказал он. — Похоже, хотел что-то этим заявить.

И теперь стало понятно, что, по мнению самого Ривера Картрайта, тот делал сегодня утром. Но раз Картрайт ушёл оттуда своими ногами, значит, чем бы ни завершилась нынешняя история, на официальном бланке её описывать не станут.

Даффи это вполне устраивало. Он слишком долго возглавлял Псов, чтобы не понимать, кто кем виляет. Если даме Ингрид требовалось провернуть дело под мостом, он туда и отправится.

— Эти документы никакой ценности не представляют, — сказала Тирни. — Архивные материалы довольно скандального содержания. Боюсь, богатый опыт мистера Донована — как военный, так и приобретённый в исправительном учреждении — сделал его немного параноиком. Всегда досадно, когда столь многообещающая карьера идёт прахом.

— Но вы готовы позволить ему уйти безнаказанным?

— Когда доживёте до моего возраста, мой дорогой, поймёте, что на самом деле никому ничто не сходит с рук. Но в данном конкретном случае — да, я готова позволить ему думать, что всё сошло с рук.

Слово думать повисло между ними, немного поплавало и ускользнуло в собственных скользких завитках.

— Я хочу, чтобы вы проследили за ним до самого логова, мистер Даффи. Загнали зверя в нору. И позаботились о том, чтобы его паранойя не довела его до более серьёзных неприятностей.

— Понятно.

— Очень надеялась, что вы поймёте. Вы готовы взяться за это без поддержки?

— Без прикрытия? Разумеется, дама Ингрид. Вполне готов.

Ведь работа без прикрытия нарушала все правила служебных инструкций, а значит, за такое она поставит ему в личное дело очень жирный плюс. После недавней стычки с Леди Ди Ник Даффи остро нуждался в друге на самом верху.

К тому же он был рождён именно для такой работы. Прижимать к ногтю агентов, вышедших за рамки, — одно дело. Давить потенциальных врагов государства — совсем другое.

Когда Картрайт и Гай скрылись за боковой дверью заброшенной фабрики, Даффи опустил бинокль и вытер пот с бровей. Ещё не стемнело, хотя тени на пустыре внизу вытягивались всё длиннее. Что бы здесь ни произошло в ближайшее время, он ничего не упустит.

Ник Даффи, собственно, гордился тем, что почти никогда ничего не упускал.

— Где твоя машина? — спросил Лэм.

— …Зачем?

— Думаю, не пора ли её натереть воском и отполировать. Господи, отвечай на вопрос.

Хо указал через окно в сторону соседнего жилого квартала. У него имелось разрешение на парковку для местных жителей, оформленное на имя самой настоящей местной жительницы. Правда, ей было девяносто три и она не выходила из дома, так что узнать об этом ей вряд ли светило. Если подумать, она могла уже умереть. В любом случае наверняка существовал закон, по которому начальник не имел права заставлять подчинённого одолжить ему машину.

Впрочем, если такой закон и существовал, на Лэма он почти наверняка не распространялся.

— Отлично. Пойду пока отложу кучу.

— …Пока?

— Пока ты пригонишь машину. Ты не спишь? А то сон в рабочее время — основание для увольнения.

Блеск его глаз наводил на мысль, что Лэм вошёл во вкус, увольняя сотрудников.

Хо всё труднее было отмахиваться от очевидного вывода. — Вы хотите в Хай-Уиком.

— А в твоей ежегодной характеристике написано, что ты тугодум. Представляешь? — Лэм печально покачал головой. Убедительнее это выглядело бы, если бы характеристику составлял не он сам.

— …И хотите, чтобы я вас отвёз?

— Господи, нет, конечно. Но больше ведь никого нет.

— Ну, если бы вы не уволили…

Хо осёкся, встретив благостный взгляд Лэма. — Продолжай, сынок, не стесняйся. Я всегда гордился своей восприимчивостью к критике.

— Просто не думаю, что буду там полезен.

— Я тоже не думаю. Значит, нам обоим придётся доказать, что мы ошибались. — Лэм взял со стола Хо банку «Ред Булла» и потряс, проверяя, осталось ли там что-нибудь. Не осталось. Он вздохнул и уронил банку обратно. — Послушай. Если бы похитили тебя, Стэндиш стала бы помогать?

Вопреки обыкновению Хо задумался. Стэндиш называла его Родди — так не называл больше никто. Иногда хвалила за умение обращаться с компьютерами и не требовала сразу после похвалы чего-нибудь сделать с их помощью. А однажды за обедом принесла ему домашний салат в пластиковой коробке, потому что он «ест слишком много пиццы», что бы это ни значило. Когда обида улеглась, Хо понял, что его даже тронул этот жест, — настолько, что выбросил салат туда, где она вряд ли его найдёт. Ещё он подумал, что из всех «хромых коней» именно Стэндиш, пожалуй, больше других обрадуется, узнав о нём и Луизе. Конечно, «хромых коней» теперь стало меньше, но это меняло проценты, а не саму истину.

Обдумав всё это, он пробормотал: — …Наверное.

— Очень на это надейся. Потому что больше здесь ни одна сволочь ради тебя пальцем не пошевелит, гарантирую. А теперь за машиной. Чоп-чоп, живее.

Хо уже спустился до середины лестницы, когда Лэм крикнул: — И кстати, когда я говорю «чоп-чоп», надеюсь, ты не считаешь это расовой нечуткостью?

— …Нет.

— А то вы, китаёзы, такие обидчивые.

Дорога до Хай-Уикома обещала быть долгой.

Сведения о вынесенном за пределы Парка хранилище имелись во внутренней сети Службы — если знать, где искать. Пароли были доступны агентам с безупречным служебным положением, к числу которых «хромые кони» не относились, зато относился Джексон Лэм. Ни Луиза, ни Ривер, пока Хо добывал нужный код в Слау-башне, не сочли нужным это комментировать. Из полученной сводки они узнали, что хранилище расположено под полузаброшенной промышленной зоной. Подземный комплекс изначально построили как бомбоубежище ещё в тридцатых годах, а через двадцать лет переоборудовали. Тогда его значительно расширили, устроив жилые помещения для ста двадцати чиновников местного самоуправления. По причинам, возможно, не вполне случайно связанным с тем, что именно эти чиновники и планировали расширение, их признали жизненно необходимыми для выживания цивилизации после обмена ядерными ударами. С тех пор сеть подземных переходов протянулась более чем на милю к западу от первоначального сооружения. Коридоры изгибались и круто ныряли вниз, обходя линии метро; для посторонних работы выдавали за ремонтные. Здесь, среди пещер и подземных залов, важнейшее дело проверки права на социальные пособия и оценки муниципальных налогов должно было продолжаться даже тогда, когда внешний мир содрогался бы в ядерной зиме.