На столе царил безупречный порядок — ничего удивительного. На самом видном месте лежала стопка отчётов, которым по всем правилам следовало оказаться на столе Лэма ещё к его утреннему приходу. К этому времени он уже растрепал бы страницы, лишив их первозданной аккуратности, и залил достаточным количеством того или иного напитка — вместо того чтобы прочитать проклятые бумаги. Пришлось бы печатать всё заново, прежде чем отправить в секретных папках в Парк. Знание, что там отчётам уделят ничуть не больше внимания, никогда не мешало Стэндиш придавать им самый профессиональный вид. По этому Лэм, среди прочего, заключал, что секса в её жизни больше нет.

Он поднял бумаги, задумчиво взвесил на ладони, словно оценивал содержащиеся в них разведданные, и бросил в мусорную корзину. — Расставляй приоритеты, — пробормотал он себе под нос. Затем поднялся и обошёл маленькую комнату.

В воздухе ещё держался слабый цветочный аромат — или, по крайней мере, держался до недавнего времени. Источник нашёлся быстро: маленький муслиновый мешочек на оконной раме. Лэм осторожно потянул его двумя пальцами — но не настолько осторожно, чтобы не оборвать нитку. Он дал мешочку упасть и двинулся дальше. Два шкафа с папками. Вешалка, на которой рядом с зонтом висела льняная сумка. Всё выглядело как диснеевская версия его собственного кабинета: меньше — значит уютнее, аккуратнее — значит чище. Хотя, если уж начистоту, тут и вправду было чище. Кэтрин была здесь ещё вчера вечером, но комната уже превращалась в музейный экспонат. Лэму вдруг показалось, что пройдёт ещё сутки — и всё затянет паутиной.

Возьми себя в руки…

Переворачивать кабинет вверх дном смысла не было: Лэм и так знал, что подсказок здесь нет. После ухода вчера вечером Стэндиш дважды звонила ему; стало быть, что бы ни произошло, случилось это уже за пределами Слау-башни… И всё-таки он из принципа прошерстил стол. Запасные ключи от её квартиры отсутствовали. На секунду он задумался, потом вспомнил, что Луиза Гай проверяла её жильё. Больше ничего интересного не нашлось, кроме похожего на бутылку предмета в нижнем ящике, завёрнутого в старую папиросную бумагу, которая хрустела от прикосновения. Он извлёк свёрток. «Макаллан». Пробка под заводской пломбой. Некоторое время Лэм смотрел на бутылку, потом снова завернул и сунул обратно.

Подняв голову, он увидел Луизу, прислонившуюся к дверному косяку.

— Чего?

— Что-то ищешь?

— Если бы искал, уже нашёл бы.

Он плюхнулся обратно в кресло Стэндиш. То выразило своё неудовольствие резким скрипом.

— Ты ведь не думаешь, что она где-то напилась? — спросила Луиза.

— Нет.

— Уверен?

Вместо ответа Лэм порылся в кармане пиджака и выудил сигарету. С закрытыми глазами прикурил и с хрипом затянулся.

— Что сказали в Парке? Насчёт Ривера?

— Арестован. Что-то насчёт попытки украсть досье. Можешь идти вычищать его стол, если хочется.

— Быстро же всё случилось, — сказала Луиза. — Кэтрин исчезла с радаров, и меньше чем через сутки нас уже стало на одного меньше. К концу недели всем конец.

— «Всем»?

— Слау-башне.

Лэм хмыкнул.

— А ты не считаешь нас командой?

— По-моему, вы просто сопутствующие потери, — ответил Лэм.

— И всё же ты сидишь здесь и ищешь зацепки. Какое досье Ривер пытался украсть?

— Неправильный вопрос. Надо спрашивать: какого хрена Картрайт вообще полез красть досье?

— Думаю, похитители потребовали выкуп, — сказала Луиза. — Кто-то из них связался с Ривером.

— Хо отследил её телефон?

— Она вынула аккумулятор. Или кто-то другой.

Лэм хмыкнул.

— И что теперь?

— Обед давно прошёл, — ответил он. — А ни один ублюдок до сих пор не принёс мне еды навынос.

— Ну, с общей картиной разобрались. А с остальными проблемами как? Ну, знаешь, опасность, которой подвергаются твои люди. Всё такое.

— Картрайту ничего не угрожает. Может, немного помнут бока, но скоро сдадут обычным легавым. Там он будет в полной безопасности.

— Но в тюрьме.

— Ну да. Придурку надо было раньше об этом думать, прежде чем пускаться в своё захватывающее приключение. Он служит в МИ-5, а не в «Великолепной пятёрке». — Лэм стряхнул пепел на стол Кэтрин. — Пора бы уже разобраться.

— А Кэтрин?

— Помнишь, что я только что говорил про сопутствующие потери?

— Значит, кто бы ни издевался над Слау-башней, ты просто позволишь ему продолжать.

Кресло опасно скрипнуло, когда Лэм откинулся назад, свесив руки с подлокотников. — А чего ты от меня ждёшь? — спросил он. — Мы ведь даже не знаем, кто именно над нами издевается.

— А когда узнаем? — спросила Луиза.

— А, — произнёс Лэм. — Вот тогда будет совсем другой разговор.

— Слау-башня, — повторил Джадд. — Закрыть. Сегодня же.

— Вот так просто?

— Вот так просто. Здание нам принадлежит?

— Да.

— Тем лучше. Рынок недвижимости восстановился, можно продать. На пару шпионских дешифраторов хватит, а?

— А сотрудники?

— Усыпить.

— …Вы серьёзно?

— Нет. Но забавно, что вам пришлось уточнять. Нет, просто уволить. Там же все умственно отсталые, иначе бы там не оказались. Выдать расчёт и попрощаться.

— Джексон Лэм…

— Я всё знаю про Джексона Лэма. Он якобы знает, где зарыты какие-то трупы, так? Так вот, сообщаю новость: за десять лет в нашем деле любой случайно наткнётся на пару покойников. А если он вздумает скандалить, быстро узнает, для чего существует Закон о государственной тайне. В Уормвуд-Скрабс хватит места и ему, и Картрайту. Кстати о последнем: да, передайте его гражданским следователям. Не вижу причин делать поблажки только потому, что его дед служил у нас.

Так говорил человек, которому собственный дед оплачивал школьное обучение.

Тирни, разумеется, понимала, что происходит. Слау-башня для Джадда ничего не значила. Ему было на неё наплевать ещё сильнее, чем ей, а уж ей-то было наплевать совершенно. Если бы Слау-башня не служила занозой для Дианы Тавернер, Ингрид избавилась бы от неё не задумываясь. Лэм был легендой Службы, но музеи полны бывших легенд: прикрепи ярлык, повесь на крючок — и очень скоро всё волшебство улетучится. К вечеру от «хромых коней» не осталось бы следа, а к ужину она уже забыла бы об их существовании. Но стереть Слау-башню с лица земли по одному слову Питера Джадда — совсем другое дело. Если позволить ему такое, она окажется у него в кармане.

Хотя карман — весьма удачное место, если собираешься нащупать у его хозяина уязвимое местечко.

— Считайте, сделано, — сказала она.

•••

Донован отвернулся и распахнул фургон. Из глубины он достал предмет, который на одну замирающую секунду показался Монтейту пистолетом с удлинённым стволом. Глушитель? Но Донован отвинтил крышку и отхлебнул, и Монтейт понял, что это бутылка воды.

Он покачал головой. Слишком жарко, слишком много волнений. Из яркого солнца в пропитанную выхлопами парковку — всё равно что перейти от одного вида избиения к другому. Сначала солнце надавало пощёчин, а теперь загрязнённый воздух наносил удары исподтишка. Монтейт снова подумал, что Лондон — не один город, а несколько. Есть город, по которому его с удобствами возят такси: просторный, благообразный, говорящий приятным голосом богатства и изобилия. И есть другой — тесный, грязный и варварский, населённый одичавшим племенем, готовым раздеть тебя догола и обглодать кости. Само разделение его не беспокоило — на нём охранный бизнес и приносил прибыль. Но оказаться по неправильную сторону границы ему не нравилось.

Он вспомнил распоряжение, отданное напоследок, и что-то стянулось у него под поясом. — Женщина. Ты ведь… гм…

— Встряхнул её как следует? — Донован закрутил крышку. Голос звучал ровно, но Монтейт уловил в нём осуждение.

Его это взбесило. При чём тут звания и чины? Деньги идут в одну сторону, уважение — в другую. Так устроен бизнес.

— Да пошутил я, старина. Она ещё в доме?