А чтобы убедиться, что мир и вправду продолжает вращаться, Монтейт взглянул на часы. Минут двадцать назад он отправил Ривера Картрайта на задание, которое ничуть не уступало по самоотверженности поступкам, увековеченным на стенах Парка почтальона. Вот о чём тебе не рассказывают, когда принимают на службу, подумал Монтейт. Между теми, кто подносит огонь к пушке, и теми, кто бросается ей наперерез, пролегает пропасть. Первый путь ведёт к долгой и счастливой жизни. Выстрел, приготовленный им для Картрайта, вряд ли окажется смертельным, но после него ссылка в Слау-башню покажется затянувшимся отпуском.

Даже породистые скакуны кончают на живодёрне. То, что хромые попадают туда первыми, — лишь одна из маленьких ироний жизни.

Он допил чай и потянулся за телефоном.

Шон Донован ответил после первого гудка. Судя по звукам, он был за рулём.

— Уже едете?

— Да, — ответил Донован.

Монтейт на минуту отвлёкся полюбоваться пробегавшей мимо женщиной: влажные волосы, обтягивающая футболка, голова покачивается в такт чему-то, гремящему в наушниках.

— Как наша гостья?

— А вы как думаете? Не пострадала. Немного нервничает и очень зла.

— Ну, терпеть ей осталось недолго, — сказал Монтейт. — Хотя ничего страшного, если пока слегка попугать.

Донован ненадолго замолчал, затем спросил: — Вы этого хотите?

— Да. — Бегунья уже скрылась из виду, но вызванное ею чувство осталось: желание услышать женский визг. То, что сам Монтейт его не услышит, было не так важно, как возможность стать его причиной.

— Сколько вам ещё ехать?

— Тридцать минут.

— Не опаздывайте, — сказал Монтейт и отключился.

Он выбросил пустой стаканчик в урну и ещё раз посмотрел на изразцы мемориала: обрывки чужих историй, каждый — про конец жизни, ведь начала и середины никому здесь не интересны. Монтейт покачал головой, вышел из маленького парка и поймал такси.

Ривер снова поднялся по лестнице. Позади окликнула сотрудница охраны.

Он обернулся. — Забыл. Мне нужна подпись мисс Тавернер. — Он изобразил пальцами росчерк в воздухе. — Я на минуту.

— Спуститесь. Я снова с ней свяжусь.

— Она совсем рядом. — Он указал на следующую площадку и помахал ламинированным пропуском. — Одну минуту. — Ривер поднялся на площадку и скрылся из виду за поворотом лестницы.

Тридцать минут.

Может, чуть больше. Может, чуть меньше.

По правде говоря, Кэтрин Стэндиш уже отодвинулась у него на задний план. Операция есть операция. Он находился на вражеской территории, а то обстоятельство, что эта территория одновременно была штаб-квартирой его собственной Службы, только добавляло остроты.

Ривер толкнул двустворчатую дверь. Теперь он полагался на память — неточный план здания у себя в голове, — но здесь, кажется, должны быть лифты. Сняв с рубашки гостевой пропуск, он сунул его в карман. Да, вот они. И к счастью, в холле никого. Что он делал бы, если бы здесь ждала леди Ди, — вопрос для какой-нибудь другой жизни.

Нажав кнопку вызова, он вытащил мобильник. Номер охраны Риджентс-Парка до сих пор оставался среди его контактов. Много лет не пригодился, но он всё равно его хранил, потому что…

Потому что старые номера всегда оставляешь. На случай, если однажды тебе вернут прежнюю жизнь.

Ответили после второго гудка.

— Охрана.

— Возможная угроза, — сказал он, понизив голос.

— Кто говорит?

— Перед зданием, ярдах в двадцати по улице, в машине сидит пара. Изображают любовную ссору, но мужчина вооружён. Повторяю: мужчина вооружён. Рекомендую немедленно отреагировать.

— Представьтесь, пожа…

— Немедленно, — повторил Ривер и оборвал звонок.

Это должно было на какое-то время занять всех вокруг.

Пришёл лифт, и он шагнул внутрь.

Шон Донован въезжал в Лондон с запада. Кондиционер в фургоне работал через раз, поэтому до звонка Монтейта он ехал с открытыми окнами — два встречных воздушных потока почти справлялись с жарой в салоне. Теперь он поднял стёкла и позвонил Трейнору, который ответил как обычно:

— Слушаю.

Донован не стал спрашивать, всё ли в порядке. Бенджамин Трейнор служил вместе с ним в горячих точках; они вместе пригибались за стенами, которые над их головами разносили в пыль. Если Трейнор не в состоянии справиться с одной женщиной средних лет на чердаке, им обоим пора пересмотреть свои жизненные планы. Особенно на ближайшие двадцать четыре часа.

— Я уже в городе, — сказал Донован. — Всё по графику.

— Скоро выдвигаюсь. Говорил с… начальником?

— Он хочет, чтобы ты напугал даму.

— Напугал её.

— Его собственные слова: «Ничего страшного, если пока слегка попугать».

— Ну, он у нас главный, — сказал Трейнор.

— А мальчишка где?

Тот самый мальчишка, которого Кэтрин по какой-то причине окрестила «Бейли».

— Снаружи. На всякий случай.

— Старается, да?

— Бдительность лишней не бывает, — привычно отчеканил Трейнор. Столько горячих точек, столько превращённых в крошево стен, а он всё ещё присматривал за новичками. Впрочем, ему не пришлось пять лет пересчитывать кирпичи в череде тесных камер. — Хороший парень.

— Как и его сестра, — сказал Донован.

— Да. Как и сестра.

Он закончил разговор и снова опустил стёкла. В кабину ударили запахи бензина и палёной резины, но после тюрьмы всё, что не напоминало тюремную камеру, пахло свободой. Донован глянул на часы. До встречи с Монтейтом — двадцать минут. Автостоянка возле Юстон-роуд. Успеет с запасом.

Многое могло пойти наперекосяк. Только не этот этап.

Некоторые лифты опускались куда глубже, чем хотелось бы Риверу. Этот — нет, обычный служебный лифт. Но существовали и другие, доступные только при самом высоком уровне допуска: они уходили в лондонские недра, к защищённым центрам управления в чрезвычайных ситуациях и даже, по слухам, к сверхсекретной подземной транспортной сети. Ривер относился к этим слухам скептически, пока не узнал, что их официально опровергли. А вот в существовании помещений для допросов, от которых Служба при необходимости могла бы откреститься, он не сомневался. На подобных основаниях и строится безопасность государства.

Но его целью был этаж, на котором располагались архивы.

Когда Ривер работал в Риджентс-Парке, заглядывать туда приходилось редко. Зато из разговоров с дедом, С. Ч., он знал, что архивам давно грозит переполнение: сотни метров, если не километры, бумажных документов — доклады, отчёты, личные дела, расшифровки и протоколы той или иной степени секретности. Ривер изображал удивление, что основу архивов Парка по-прежнему составляет бумага, но лишь затем, чтобы дать С. Ч. возможность оседлать одного из любимых коньков.

— О, — говаривал Старый Чёрт — прозвище исключительно ласковое, — когда выяснилось, что компьютеры похожи на банковские хранилища, пришлось пересматривать множество первоначальных правил хранения. Всё надёжно, заперто, защищено, пока кто-нибудь не сорвёт двери с петель и не унесёт содержимое.

В последний раз этот разговор состоялся поздним вечером. По стёклам постукивал дождь, в бокалы почти с той же регулярностью плескался бренди.

— Понимаешь, Ривер, компьютеры разговаривают друг с другом. Для этого они и существуют. Ваше поколение яйцо без интернета сварить не может, вы доверяете ему всё, но почему-то забываете о главном предназначении этих машин. Они хранят информацию только для того, чтобы её выдавать.

Разумеется, Ривер это знал. Знал, почему королевы баз данных работали на компьютерах, физически отрезанных от сети, а USB-разъёмы были залеплены так, чтобы не вставишь флешку. Чтобы выйти в интернет, королевам приходилось пересаживаться за другой ряд машин: «интерДА» и «интерНЕТ» — как шутили сами сотрудники. Электронная кража пришла на смену ядерной угрозе в роли Главного Страха. Служба любила воровать, но терпеть не могла, когда обворовывали её.

Дайте прирождённому вору вроде Родерика Хо пять минут с подключением к интернету, подумал Ривер, — и он достанет результаты проверки благонадёжности премьер-министра. Если они вообще доступны через сеть.