Теперь эти секунды, превращенные в строгие графики, летели вместе с ним в Москву. Данные были настолько секретными, что Смирнову выдали «литерный» билет вне всяких очередей. В Хабаровске, куда его доставил попутный военный борт, комендант аэропорта лично высадил со спецрейса Ту-104 какого-то крупного министерского чиновника, чтобы освободить место для молчаливого подполковника в реглане без знаков различия.

Красивая бортпроводница в строгой синей форме аккуратно поставила на его столик поднос: фарфоровая чашка с чаем в серебряном подстаканнике, бутерброд с кетовой икрой и аккуратная розетка с сахаром.

— Чай, товарищ подполковник. Отдыхайте, лететь еще долго, — улыбнулась она.

— Спасибо, милая, — глухо ответил Смирнов. Голос после океанских сквозняков и самолетного гула был сиплым.

К еде он не прикоснулся. Напряжение не отпускало. Каждые полчаса он проверял пальцами надежность стальной цепочки, уходившей от дужки портфеля под рукав кителя, где она крепилась к тяжелому наручнику на запястье. В этом портфеле был ответ на главный вопрос Королева: насколько точна советская ракета на предельной дистанции? Американцы на своих эсминцах у Гавайев из кожи вон лезли, пытаясь перехватить частоты «Трала», но Смирнов лично рассчитал схему маневра частотой. Прорвались. Записали чистый сигнал.

Самолёт заложил крутой вираж, и внизу показались огни Толмачёво — Новосибирск. Час на заправку. Пассажиров попросили выйти в здание аэровокзала, но Смирнов лишь молча предъявил стюардессе и подошедшему дежурному офицеру КГБ красную книжку особого предписания с тремя диагональными полосами. Вопросы отпали сами собой. Его оставили одного в пустом, пахнущем дорогим табаком и перегретым воздухом салоне.

Спустя еще четыре часа Ту-104 начал снижаться, пробивая плотную пелену мартовских московских туч. Под крылом мелькнули подмосковные перелески, и шасси с тяжелым ударом коснулись полосы аэропорта Внуково-1.

Когда реактивный первенец замер на стоянке, Смирнов поднялся. Тело затекло, рука с портфелем почти онемела. Он вышел к трапу первым, обогнав гражданских пассажиров. Внизу, прямо у бетонной дорожки, минуя общие кордоны, уже стояла черная «Волга» ГАЗ-21 с наглухо зашторенными задними окнами. Из нее вышел майор в фуражке с васильковым околышем и, заметив Смирнова, быстро пошел навстречу.

Подполковник сошел на мокрый московский асфальт, жадно вдохнул сырой, пахнущий весной воздух столицы и поправил портфель. Первый поход ТОГЭ-4 был официально завершен здесь, у трапа самолета. Теперь оставалось доехать до Подлипок.

Утро первого января тысяча девятьсот шестидесятого года началось с бытовой прозы. Как это обычно бывает, сколько бы женщина ни готовилась к Новому году, закупая шпроты, мандарины и дефицитный майонез, на следующий день обязательно выяснится, что дома нет самого элементарного — обычного свежего хлеба.

Полина, накинув зимнее пальто, вместе с Колей отправилась до ближайшей булочной. Столица только просыпалась после праздничной ночи. Январский мороз приятно щипал щеки, а Шоссе Энтузиастов казалось непривычно пустым и тихим. Коля, увязая сапожками в свежем снегу, весело катил пустую авоську.

Возвращаясь обратно к дому, Полина мельком заметила, как от их подъезда, мягко шурша шинами по укатанному снегу, медленно отъехал черный представительский автомобиль — то ли «ЗИС», то ли новая номенклатурная «ГАЗ-13», которую в этой реальности правительство Берии уже вовсю внедряло для ведомств. Впрочем, в сумбуре предновогодних дней и праздничной суете Полина не обратила на это особого внимания. Мало ли к кому из соседей могли приехать гости.

Они поднялись на свой этаж. Полина потянулась к сумочке за ключами, но с удивлением обнаружила, что тяжелая деревянная дверь их квартиры оказалась, не заперта и слегка приоткрыта. Она не успела даже испугаться, как Коля, мгновенно что-то почуяв, звонко закричал на весь подъезд:

— Папка! Папка приехал!

Мальчишка пулей бросился внутрь, на ходу сбрасывая варежки. Полина шагнула следом, удерживая в руках пакет с батоном. И точно.

В прихожей, только что, сняв тяжелое драповое пальто, стоял Сергей. Он выглядел уставшим, лицо осунулось под непривычным южным загаром, но глаза светились неподдельной радостью. Коля уже висел на его шее, намертво вцепившись в отцовские плечи. Сергей бережно обнял сына одной рукой, а второй прижал к себе подошедшую Полину, уткнувшись лицом в ее заиндевевшие волосы. Запах холодного московского воздуха смешался с едва уловимым, горьковатым ароматом морской соли, который Смирнов так и не сумел до конца смыть в поезде из Петропавловска.

— Живой… — тихо прошептала Полина, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Успел-таки.

Конечно же, сразу бросились накрывать на стол. Первое января — ведь Новый год, по сути, только начался. Вчерашний недоеденный оливье, домашние разносолы и свежий, принесенный из булочной хлеб мгновенно заняли свои места на праздничной скатерти. Сергей, голодный по домашней еде, ел с удовольствием, но, как обычно, вкратце и без лишних подробностей обрисовал свои последние месяцы.

— Командировка прошла удачно, Поля, — негромко сказал он, поймав ее любящий взгляд. — Задачи выполнили полностью. Начальство оценило. Так что… добавили еще одну большую звезду на погоны. И орден Красного Знамени на грудь.

Полина понимающе кивнула. Подполковник МГБ стал полковником. В тридцать два года — невероятный взлет, но она знала, какой ценой даются эти звезды ее мужу-инженеру.

За шумом чайника и рассказами Коли о школьной елке Полина вдруг спохватилась, вспомнив важную деталь:

— Ой, Сереж, чуть не забыла! Тебе же Саша звонил. Все эти полгода, пока тебя не было, то и дело на коммутатор прорывался, спрашивал, когда вернешься.

Братья виделись редко из-за специфики службы Смирнова-младшего, но связь держали крепко.

Сергей отставил чашку с чаем, на секунду задумавшись. Лицо его снова стало серьезным, государственным, но тут же смягчилось.

— Ну что ж, — улыбнулся он, поднимаясь из-за стола и направляясь к тяжелому черному телефону в коридоре. — Раз такое дело, сейчас же позвоню в Привольск. Поздравлю брата и всю его семью с Новым годом.

Сергей снял тяжелую эбонитовую трубку и набрал номер межгорода. Телефонный аппарат тихо застрекотал диском, возвращаясь в исходное положение. На том конце провода, преодолевая сотни километров заснеженных столбов и проводов, щелкали реле, пока, наконец, в трубке не послышался глухой, уставший, но такой родной голос старшего брата.

— Алло! Привольск на связи. Александр слушает.

— Здравствуй, Александр Григорич, — улыбнулся Сергей, поудобнее перехватывая трубку и прислоняясь плечом к косяку дверей прихожей. — С Новым годом тебя. И всю твою большую семью.

— Сережка! — на том конце провода искренне ахнули, и послышался какой-то шорох, будто Саша едва не выронил трубку от неожиданности. — Ну, наконец-то! Живой, чертяка московский! Полгода ни слуху, ни духу. Поля только руками разводила — дескать, на объекте брат, ждите. Ну, с Новым годом, дорогой! Как сам?

— Нормально, Саш. Вернулся вот только под утро. Командировка закрыта, все задачи выполнили. Нам тут, кстати, правительство подарок под елочку сделало — еще одну звезду на погоны повесили и орден Красного Знамени. Так что теперь я у тебя полковник.

— Ничего себе! — Саша одобрительно крякнул. — Ну, обмоем при встрече, товарищ полковник! Заслужил, инженерная твоя душа. Рад за тебя, Серега, горжусь!

— Спасибо, брат. А у вас там как? Поля сказала, ты обзвонился весь. Что за спешка? Татьяна как, ребята?

Саша на том конце провода вздохнул — не тяжело, но с той особой плотной интонацией, которая появляется у людей, на чьи плечи внезапно свалилась огромная хозяйственная ответственность.

— Да какая спешка, Сереж… Просто посоветоваться хотел, ты же у нас ближе к верхам, к столице. Так у меня теперь под началом три десятка хозяйств, вся тракторная и комбайновая база района на мне висит!