— Забываешься, дочь кикиморы.

В груди задребезжало от этого голоса и Злата поняла, что лежит на руках у Кощея. Едва разлепив веки, она увидела болотницу Вербу. Простоволосая, в черной рубахе, она стояла в дверях маленькой избушки на невысоких столбах, и смотрела на незваных гостей, скривив рот. Между ними висел зеленоватый светящийся шар.

Взгляды князя и болотницы, скрестившись, почти ощущались кожей. По плечам пробежались мурашки и рана отозвалась. Злата простонала и прижалась к кощеевой груди.

— Выходи, Морана тебя дери! — гаркнул князь, и зеленый огонек потух, погрузив все во мрак. Злате казалось, что голос Кощея отзывается эхом в этом черном лесу. Или, может, в ее голове. Когда эхо стихло, князь повторил, но уже тихо и смиренно: — Ты нужна мне…

— Черти б водяные вас, людишек, побрали! — проворчала Верба, и огонек вновь зажегся, но уже на ее ладони. Спрыгнув вниз, она повела их по тропе сквозь заросшие мхом деревья. Темные лохмотья свисали с веток и между ними то тут, то там загорались и гасли по два маленьких огонька — то красных, то белых. Воздух был неподвижным, холодным и влажным, пробираясь под одежду. Верба, сверкая босыми ногами, шла впереди и светящийся зеленым шар летел над ней.

Выйдя к большой избе, они остановились.

— Не к добру это, — печально проронила Верба, не оборачиваясь.

— Не тебе решать, — так же тихо ответил Кощей.

Болотница двинулась к избе и отворила низенькую дверь. На землю перед ней брызнул теплый свет, и Злата зажмурилась. Пропуская князя вперед, Верба щелкнула пальцами, и зеленый огонек потух.

Внутри было светло и тепло, пахло травами, скисшими ягодами и дымком. И не было окон. По стенам стояли полки с горшочками и склянками, с потолка свисали пучки трав, перья и птичьи черепа. Справа от двери был всход, укрытый цветным половиком в полоску. Посередине светлицы стоял большой стол, на котором лежали свитки и большая книга. В углу виднелось что-то похожее на огромный железный чан с трубой, уходящей в потолок, и маленькой открытой сбоку дверцей. Проследив за взглядом Златы, болотница щелкнула пальцами и в нем вспыхнул огонь.

— Наверх неси.

Князь послушно зашагал. На верхнем уровне было три крошечных слабо освещенных спаленки с низкими потолками. Если Злата встанет на ноги, то едва не заденет макушкой. Кощей же вошел в одну из них и вовсе согнувшись в три погибели. Уложив ее на сенник, он сел на пол и, прислонившись спиной к стене напротив, вздохнул и прикрыл глаза.

— Прости, княже, — всхлипнула Злата.

Шумно выдохнув, он нахмурился и открыл глаза. Придвинувшись к ней, положил руку на ее лоб. Прохладная, но приятная рука не задержалась дольше мгновения, и сердце заныло, когда он ее убрал.

— Ты не виновата.

— Ведь предупреждал меня, — подвывая, начала Злата. — Никого не слушала, накликала беду. Как же мне теперь…

Она начала икать, хватая ртом воздух и содрогаясь. Кощей придвинулся еще ближе и взял ее за руку.

— Дыши. На четыре счета вдох, на пять — выдох. Давай вместе.

Она таращилась на него, сжимала руку до хруста, но делала как он говорил. Когда дыхание стало ровным, Злата заметила в дверях Вербу с котелком в руках и тряпицами на плече.

Князь проследил за взглядом Златы и резко поднялся, стукнувшись головой о низкий потолок. Верба закатила глаза и посторонилась, когда он выходил.

— На юге, где он так любит бывать, такого правителя назвали бы «идиотис», — небрежно бросила Верба и присела перед Златой. — Перевернись на ту сторону и ляг на живот.

Она достала из маленькой поясной сумочки нож, и Злата, вскинувшись, отползла в угол. Верба закрыла глаза, надула щеки и нетерпеливо выдохнула:

— Будут у меня возможности и получше, — насмешливо сказала она, оглядываясь на стоявшего за дверным проемом Кощея.

Злата легла на живот, головой в другую сторону, убрала со спины волосы и отвернулась. Захочет болотница ее заколоть, так лучше не смотреть. Послышался треск ткани, плечо обдало нестерпимой болью, рука вмиг онемела, а в висках оглушающе застучала кровь. Злата вскочила, пытаясь оттолкнуть болотницу. Зеленая жидкость выплеснулась из желудка прямо Вербе на колени. Злата без сил упала лицом вперед.

— Прости, болотница-матушка, — пробубнила она в подушку и еле-еле повернула голову.

Болотница вздохнула, глядя, как желчь впитывается в подол, и продолжила свое дело. Теперь Злата только вздрагивала, пока Верба разрезала повязку, наложенную Кощеем. Пришлось заплести златины волосы в косу, чтобы не мешались. Руки болотницы не были ласковыми, но действовали мягко и ловко.

Срезав и верхнюю часть платья, Верба промыла раны теплым травяным отваром и наложила на них белый мох с терпко пахнущей мазью. Обмотав длинной тряпицей поверх плеча и под грудью, болотница накрыла Злату одеялом, лежавшим в ногах. Боль сразу начала стихать.

— Ты ей эту иноземную возгрю, что ли, влил? — небрежно спросила болотница, и князь сел рядом, скрестив ноги.

— Ничего другого не нашел.

— Фу, мерзость, — проворчала Верба, искоса глядя на него, и Кощей вдруг улыбнулся ей. Болотница усмехнулась и пихнула его локтем в бок. По хребту Златы пробежал холодок. С полевиком князь тоже дурачился, но у Навида в сердце была красавица русалка! Она отвернулась от них, сжав зубы. Могли бы и не при ней.

Половицы скрипнули, послышались удаляющиеся шаги и свет в спаленке приглушился еще больше. Здесь не было окошка, но над головой темнело круглое отверстие и из него легонько веяло прохладным влажным лесом.

Злата прислушалась, но голосов Вербы и князя внизу не было слышно. Лишь изредка позвякивала утварь да кто-то утомленно вздыхал.

— Спит? — спросил князь, пригнувшись в дверном проеме.

— Спит, — ответила Верба, перебирая свои потемневшие пальцы и не глядя на князя. Она уже переоделась в странную черную рубаху, переходящую в штаны, а длинные волосы заплела в множество тонких косичек и завязала пучком на макушке. Ее черные глаза в пол лица все еще пугали Злату, поэтому, проснувшись, девушка снова закрыла глаза, перевернувшись на бок.

Половица скрипнула, Кощей сел у стены рядом с болотницей, оперевшись локтями на согнутые колени. В одних штанах и чужой распахнутой безрукавке, босой и с небрежно собранными на затылке волосами. Будто к себе домой пришел.

Они помолчали, глядя на Злату, но сквозь опущенные ресницы она видела, что смотрят эти двое куда-то сквозь нее. Не то в прошлое, которое связывает их тугим узлом, не то в будущее, где ей этот узел не разомкнуть.

— А я предупреждала тебя, — тихо, но с горечью произнесла болотница, прикрыв ладонью глаза.

— И что мне теперь? Головой о стену биться?

— Я бы посмотрела, — усмехнулась Верба, но уголки ее губ были опущены. — Ты создал столько правил, столько трудился, чтобы этот сброд научился жить спокойно и вытравил из себя ненависть. Ее надо было сразу же отправить.

— Не так-то просто человека нынче найти...

— Человека? — взвилась Верба, но, помолчав, вздохнула: — Там ее мир. Если здесь прижилась, так там и подавно. Признайся, что задумал ее оставить…

— Нет, я уже...

— Пострадал твой подданный, Кощей, — впившись своими угольными глазами в светлые глаза князя, медленно проговорила болотница, повышая голос. — Ты обещал защищать этих нечистых, несмотря на их прошлое. Но стоило этой... покрутить подолом и ты забыл обо всем?

— Не перегибай, — ледяным голосом ответил князь, и Злате пригрезилось, будто сталь лязгнула о камень. По коже пробежал мороз, а раны на плече снова отозвались мучительной болью.

Верба поднялась и вышла. Внизу бухнула дверь, да так что стены задрожали. Князь тяжело вздохнул, закрыл глаза, вытягивая ноги. Скрестив на груди руки, оперся спиной на стену. Злата затаила дыхание, разглядывая его. И без того худое лицо осунулось, а под глазами залегли темные круги. Он заворочался, и она закрыла глаза. Что-то стукнуло, скрипнуло и затихло. Приподняв веки, Злата увидела, что он лежит на полу лицом к ней, засунув руку под щеку и поджав колени. Спит. Она улыбнулась. Неужели не оказалось для него в вербиной избе постели помягче?