В общем, «наша маленькая волшебница» явила на всеобщее обозрение пылающий шар. Испугавшаяся и сразу же «захлопнувшая варежку» Галина сделала шаг назад, а Марина, отыгрывая обязательную в таких случаях роль «строгой мамы», погрозила дочери тонким и изящно наманикюренным пальчиком.

— Не ругайся, по попе дам! — Мило улыбнувшись и, как мне показалось, слегка играя на публику, заявила она.

На что Леська, по-моему нисколько не испугавшись, показала ей язык и ещё усердней затеребила меня.

— Ну, па-а-ап! — Явно косплея «капризную, но милую няшку», демонстративно заканючила она.

Что, к счастью для всех, переполнило чашу терпения Андропова и он рявкнул.

— По моему, хватит! — И, обернувшись к обоим своим заместителям грозно рявкнул. — Уберите Галину Леонидовну и, пожалуйста, окажите ей медицинскую помощь! — После чего, снова обратил свой взор на нас и попросил прощения. — Извините, Ваше Высочество! — Сразу сменив тон на более любезный, сказал он. — От лица всех прошу простить за этот… м-м-м… весьма досадный и дискредитирующий звание советского человека, инцидент. Смею вас заверить, что больше такого не повторится. И, конечно же, все виновные в этом позорном происшествии, будут строго наказаны.

При этом, зачем-то обернулся и бросил мимолётный взглдя на недобро щурившегося Иосифа Виссарионовича Сталина.

Что, в общем и целом, завершило для меня, очень скоро и, я почему-то в этом абсолютно уверен, с печальными для «отдельных зарвавшихся лиц» последствиями, произойдущую в очень недалёком будущем, «полноту картины».

«Все сёстры получат по серьгам». А обязательно сопутствующий этому «звездопад», заставит очень и очень многих задуматься о том, «а оно того стоило»?

Ну, а «Халя», скорей всего, в обязательном порядке и, как понимаю, отнюдь не добровольно, а очень даже принудительно, будет трудоустроена. Где-нибудь «на сто первом километре».

Ибо, исходя из его прошлого, Сталин не будет сюсюкаться. Сидели жёны Молотова и Калинина. Отбывала срок супруга Будённого. А уж о прочей, потерявшей берега чиновничьей шушере я и вовсе молчу.

Времена сейчас, в общем-то, другие. Нравы помягче, да и «Бровастый папа», как ни крути, заступится.

Но то, что для «Хали» кончились беззаботные светлые денёчки — к гадалке ходить не надо! Сначала — обязательное и, подозреваю что насильственное, лечение от алкоголизма. Ну, а потом, «непыльная» но, при этом, «ужасно скучная» трудотерапия в какой-нибудь неприметной конторке где-то в условном Липецке или Саранске.

Разумеется, под неусыпным и — главное! — неподкупным надзором, «очень хорошо замотивированных» работников Комитета Государственной безопасности.

— Извинения приняты! — Сразу же выбросив эту бухую свиноматку из головы, не стал кочевряжится я.

А затем, коротко кивнув всем сразу, я отдельно помахал и ободряюще улыбнулся, застенчиво жавшейся к Сталину, Верочке. И, взяв за руку развеявшую так и не использованный файербол Леську, уселся обратно в машину.

Чудо-ребёнок, при этом, опять демонстрировал высунутый и, предназначенный не кому-нибудь, а «обосравшейся» и, ещё каких-то пять минут назад, искренне считающей себя «почти всесильной», дочери Генсека язык. Корчил «страшные», а по мне, так выглядевшие очень даже забавными и умильными, рожицы и — ну куда же без этого! — крутил у пальцем у виска.

Доводя до весьма скудного умишки, беспардонно нарушившей наше уединение и бесцеремонно прервавшей «выигрышную партию в волейбол», мадам, очень простую истину.

Мол, «куда припёрлась, дура набитая»⁈

Невербальный же способ коммуникации делал это послание весьма и весьма запоминающимся.

Интерлюдия. Малый Зал заседаний в Кремле. Время, сразу же после «привоза» пьяной Галины Брежневой в Кремль. ** апреля 1972 года.

После того, как, Галину Леонидовну, несмотря на её активные и очень бурные протесты, засунули в служебную «Волгу» и та направилась в сторону Кремлёвской Больницы, все, сохраняя тягостное молчание, двинулись в направлении, ставшей уже привычной, «рабочей локации», коей стал, оборудованный всеми мыслимыми и немыслимыми методами защиты от прослушки и обеспеченный всеми возможными мерами безопасности, Малый Зал Заседаний.

На посеревшего и какого-то осунувшегося Брежнева старались не смотреть. Но, по то и дело бросаемым украдкой взглядам, было понятно, что вызывающее поведение его дочери стало плевком в душу каждому.

А, если принять во внимание то, что у всех без исключения тоже имелись престарелые жёны, требующие внимания дети и другие, не менее любимые родственники, то сегодняшний инцидент ясно давал понять, что «надежды по-тихому договориться», нет в принципе.

Ставя большой и жирный крест на тайно лелеемых желаниях дождаться «окна возможностей». И, при непременно бы подвернувшемся удобном случае, предложить гостю из будущего что-то такое… То, от чего пресыщенный и высокомерный Принц, ни в коем случае не сможет, просто-напросто не сумеет, отказаться.

Теперь же, когда Его Высочество, жёстко и бескомпромиссно вытряхнул чужое грязное бельё на всеобщее обозрение, ситуация стала во сто крат хуже. Все будут следить за всеми. А действовать соратники по партии, станут по принципу «так не достанься же ты никому»! То есть, тихо и незаметно протащись чью-то сестру или жену, уже не получится.

Эти мысли, промелькнувшие в голове у всех, каждый оставил при себе. И, едва члены «Совета Двенадцати» и, примкнувшие к ним и теперь неизменно участвовавшие во всех совещаниях, уже целых трое советских одарённых, заняли свои места, слово взял Андропов.

— Леонид Ильич, вы знали? — Снова мельком оглянувшись на Сталина и получив его молчаливую поддержку, обвинительно спросил он. — И вообще, как вы могли допустить ТАКУЮ УТЕЧКУ ИНФОРМАЦИИ?

— Ну, во-первых, о намерениях дочери я был не в курсе. — Сразу же отмежевался от деяний пьяной Галины, Генеральный Секретарь. — Ну а, что касается соблюдения секретности, то это, скорее вопрос к вам, Юрий Владимирович! Как-никак, обеспечение безопасности и охрана объектов, это прерогатива именно вашего ведомства!

— С этим мы разберёмся! — Моментально отреагировал Андропов. — Все виновные, и даже те, кто принял косвенное участие, будут строго наказаны! И тут же слегка сбавил тон. — С Галиной мы постараемся обойтись как можно мягче. — Сделал реверанс в сторону угрюмо сопевшего Генсека он. — Но, сами понимаете, оставить столь вопиющую выходку без последствий, не получится! И, как следствие, въезд в Москву в ближайшие годы ей будет заказан.

Все, затаив дыхание, смотрели на Генерального Секретаря. И тот, понимая, что в сложившейся ситуации использовать своё влияние и как-то повлиять на судьбу дочери будет «смерти подобно», устало пожал плечами.

— Поступайте по закону, Юрий Владимирович. — Еле слышно промолвил он.

А, в наступившей тишине раздались негромкие хлопки Иосифа Виссарионовича Сталина.

— Иного я от вас и не ожидал, Леонид Ильич! Браво!

Продолжение Интерлюдии. Время, сразу же после ответа Леонида Ильича Брежнева по поводу своей дочери. ** апреля 1972 года.

— Что ж, раз с этим, скажем так… мелким недоразумением покончено, давайте, наконец, примем решение о дате начала м-м-м… экспедиции. — Постарался перейти с неприятной темы к рабочим вопросам, Арвид Янович Пельше. И, обращаясь к ответственным за обеспечение безопасности Щёлокову и Устинову, поинтересовался. — Николай Анисимович, Дмитрий Фёдорович, у вас всё готово?

— Если не считать мелких недочётов и кое-каких проблем с координацией действий, то практически на сто процентов. — Ответил за обоих Министр Внутренних Дел.

А Маршалл Советского Союза, с вопросительной интонацией добавил.

— Кстати, хотелось бы уточнить и окончательно решить вопрос с подчинением… — Он, по очереди, переводя взгляд с одного члена «Совета Двенадцати» на другого, демонстративно поднял брови. — Здесь, — выделив голосом ключевое слово, — можно сказать, дома, у нас чётко разграниченные сферы влияния. А чьи приказы будут в приоритете «там»? В неизвестно даже, являющимся ли нашим, будущем? Или, как утверждают учёные, далёком прошлом нашей реальности, отстоящим от нас на десять тысяч лет «назад», двадцать первом веке.