Не буду скрывать. Поначалу хотелось просто и незатейливо послать «ходока» на хуй. То есть, прошу меня простить, сославшись на «занятость», «усталость» и вообще, абсолютную «несогласованность» и, обычную в таких случаях, «неразрешённость», ответить вежливым но, тем не менее, непреклонным отказом.

Но потом любопытство взяло верх и, скучающе зевнув, я склонил голову.

— Зовите.

И, надо сказать, не прогадал. Во всяком случае, в плане разнообразия досуга и получения новых впечатлений. Так как в «пользительности» и «будоражащих воображение перспективах» состоявшегося через несколько секунд знакомства, были большие, просто-напросто огромные, сомнения.

Ибо посетила нашу скромную, временную и, как только что выяснилось, совершенно не дающую желаемого уединения, обитель, не кто нибудь, а сама «Халя Брежнева».

В сопровождении подтянутого и широкоплечего мужчины, с явно военной выправкой. И, судя по властному взгляду и решительному кивку, которым он удалил от нас начальника нашего с девочками конво… э-э-э, виноват, приставленной к нам охраны, в звании не ниже генеральского.

Впрочем, мои робкие догадки тут же подтвердил, выведший на сетчатку глаза информацию, симбионт. Сведения явно были почёрпнуты из Википедии. Что, в общем и целом, говорило о том, что дядька был не из последних. Успел, послужить Родине и оставить, пусть и незначительный но, всё-таки, какой-никакой, след в истории.

«Смолянский, Виктор Семёнович. Генерал Комитета Государственной Безопасности». — Прочёл я, благополучно пропустив место и дату рождения.

Год и месяц его упокоения тоже, в общем и целом, оставили меня равнодушным. Жил человек, служил. Честно тянул лямку на выделенном ему «участке невидимого фронта». А, когда пришло время, благополучно вышел в отставку и, спустя отмеренный Всевышним срок, благополучно скончался.

— Прошу прощения, за то, что отнимаю у вас время, — тихим, но твёрдым голосом начал он, и видя что я не кривлю рожу и не даю отповедь, продолжил, — с вами хочет поговорить дочь хорошо знакомого Вам, Генерального Секретаря Коммунистической Партии Советского Союза, Леонида Ильича Брежнева!

«А папа в курсе»? — Чуть было не пизданул я. То есть, простите, не задал неуместный и, как понимаю, не очень удобный для всех присутствующих, вопрос.

И без того же ясно, что нет. Даже не пользуясь анализатором вживлённого в меня на стадии эмбриона биопроцессора, было понятно, что явились они сюда без чьего-либо ведома и, если можно так выразиться, «пришли тайными тропами».

Слишком уж с крупных козырей он зашёл. Надо же! Не «кто-нибудь», а «любимая дочурка Самого Гесека»! Чтобы сразу было понятно, что дамочка не «хуй с бугра». То есть, так как «Халя», вроде бы женщина, то, исходя из противопоставления слабого пола сильному, наверное, более уместным будет выражение «пизда из ямки». А, ни много ни мало, а «деффачка царских кровей» и «асоба, очинь-очинь сильна приближённая к ампиратору».

Короче, тьфу блядь! То есть, простите великодушно, степень моего отвращения, непроизвольно достигла наивысшей точки, у образованных и интеллигентных людей, не без некоторой иронии, именуемой «апофигеем».

Ахуел я, если выражаться правильно. А так же «выпал в осадок» и вообще, «начал понемногу терять связь с реальностью». Извините за мой французский.

Шумно и тяжело дышащая за его спиной «Халя», нервно и нетерпеливо «била копытом» и, вот уж чего не ожидал, отравляла окружающее пространство густо замешанными винно-коньячными парами.

Что ещё больше испортило моё, и без того, «сильно ушедшее в минус» настроение.

— Слушаю вас. — Стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более ровно но, при этом, вполне намеренно пропустив положенное в таких случаях «здравствуйтете» и «очень приятно», негромко буркнул я.

Давая понять, что гостям не очень-то рады и вообще, «не видишь, играем…»* (*Знаменитая фраза героя Александра Абдулова, из кинофильма «Формула любви»).

Однако, «танк по имени Халя» — это вам не утончённая и застенчивая Верочка. Этот, крепко стоящий на грешной земле, жирных и упитанных ножках бульдозер, одной холодной интонацией не проймёшь.

И, пропустив мимо ушей моё, тонко и интеллигентно проявленное недовольство, «младшая мадам Брежнева» резво кинулась в атаку.

— Ты, что ли, экстрасенс будешь? — Окинув не то, что «пренебрежительным», даже, я бы сказал, «презрительным взглядом» мой невзрачный и уже изрядно поношенный костюм, надменным, барским тоном и с очень ярко выраженной интонацией «через губу», поинтересовалась она. — И, пьяно рыгнув и даже не удосужившись извиниться, хихикнула. — С того золота, что тебе папашка отвалил, мог бы и приодеться!

Ну да. Совсем забыл, что в Локациях псевдо-мыслящих, где отсутствует глобальная Сеть, в которой хранятся сведения обо всех без исключения истинных разумных, огромное значение придают разного рода условностям.

Таких как «шмотки», украшения и прочие, в большинстве случаев «высосанные из пальца» и, целиком и полностью надуманные, «статусы». Вроде марки автомобиля, занимаемой «должности» и степени «влияния».

Я же, как и абсолютное большинство жителей Содружества и, наверное, немножко «по простоте душевной», не заморачивался всей этой ерундой.

Моя одежда была удобной, укрывала от холода и, само-собой разумеется, была опрятной и чисто выглаженной. За что, кстати, следовало поблагодарить, хорошо делающий свою работу, обслуживающий персонал «загородного санатория».

Но использовать тряпки для самолюбования — это не ко мне. Это такие вот, извините за выражение «петухи», в плохом смысле этого слова, и прочие, «зазнавшиеся индюшки», придают слишком много значения «внешнему виду».

Да и хрен с ним! Мне с ней детей не крестить. А такое вот, с ходу сделанное уничижительное заявление, призванное, как понимаю «указать мне на моё место» и, заодно, обозначить «высокий», в кавычках, «статус» в конец обнаглевшей пьяной свиноматки, сразу расставило «обе точки над Ё».

А так же завитушки ни «и краткими» и прочие, разного рода апострофы

И теперь я точно, если хотите, «на двести пятьдесят процентов» уверен, что ни одна её просьба не будет выполнена. Тем более, вполне догадываюсь, чего потребует эта зарвавшаяся и вконец обнаглевшая мразь.

И предчувствия меня не обманули. Даже не удосужившись дождаться моей ответной реплики, она кивнула стоящему за спиной мужчине с каким-то, надо признать, довольно увесистым баулом в руке. И тот моментально сделал шаг вперёд. И, раскрыв торбу, продемонстрировал кучу разного рода драгоценностей.

— Всё будет твоим, если омолодишь меня, как моего батюшку и кучу этих дряхлых старпёров! — Даже не сомневаясь в отказе, и интонацией всесильной императрицы приказала мне бухая в жопу «хозяйка жизни».

Я же, в тихом ахуе, то есть, простите великодушно, в некоторой, внезапно и неожиданно охватившей меня растерянности, поднял взгляд на сопровождавшего «мадам Брошкину» генерала.

Но тот, явно предчувствуя приближение пиздеца, то есть, извините, вполне небезосновательно предполагая что его хозяйке будет отказано, стыдливо отвёл глаза и вообще, как любит говорить молодёжь в двадцать первом веке и с упоением копирующая её Леська, прикинулся ветошью.

— Да, ну нахуй⁈ (Ежели кто не в курсе, люди не обременённые излишней щепетильностью, именно вот таким, простым и не затейливым образом, выражают крайнюю стетень удивления и недоверия. И там, где чуть более интелигентный и воспитанный человек воскликнул бы — «да, быть этого не может»! — индивидуумы вподе меня обходятся более близким им по духу, набором слов). — Повернувшись к весело сверкающей белозубой улыбкой Марине, ошалело и, с немного вопросительной интонацией, ошарашенно выдохнул я.