Собственно, только по этому я и ввязался в весь этот блудняк с омоложением Членов Правительства, выдёргиванием со смертного ложа Сталина и организацией экспедиции в грядущее. Которое, по словам «всё продумавшей и понятно объяснившей Леськи», всё-таки именно «наше». А не будущее этого, стоящего на какой-то отдельной, то ли параллельной а, может быть, расположенной вообще хрен знает где и полностью «перпендикулярной», веке многогранной и, очень сложно и запутанно устроенной, и без нас организованной, Вселенной.

Что ж… Не попробуешь — не узнаешь. И, как водится, уместное в подобных случаях «Поживём — увидим». Если вдруг, перейдя в двадцать первый век обнаружим сохранившийся Советский Союз, где по-прежнему правят, приближающиеся к восьмидесяти летнему рубежу члены «Совета Двенадцати», значит чудо-ребёнок ошибся.

Ну а, ежели, вернувшись, увидим, что в мире, как всегда царит полная неразбериха, с продолжающимся перманентным, то есть существующим на постоянной основе, хаосом, значит — мы дома.

Короче, всё просто, дорогие товарищи. И нефиг тут лишний раз напрягать, и без того закипающий от всего этого шапито, мозг и ломать, пухнущую от размышлений о могущей случиться неудаче, голову.

С этими мыслями я закинул используемый для прослушивания записи девайс в Стазис. В который раз посетовав, что нет возможности как-то синхронизировать гаджеты из двадцать первого века с имеющимся у меня симбионтом.

Как не получилось бы подключить айфон или смартфон к ламповому чёрно-белому телевизору. Разве что «скотчем заебашить»… Ага, «прямо посередине экрана». Извините за мой французский.

Да и фиг с ним. Даже и без удобных и таких привычных для меня вещей, жизнь всё-равно прекрасна и удивительна. Мы с девчёнками живы. Вроде бы сумели интегрироваться в здешнее общество. По-дурацки, вообще-то, и с огромной и делающей жизнь не такой уж гладкой, помпой, но всё-таки.

Топорно, не без этого. И, при этом, поломав кучу шаблонов и наплевав на множество здешних правил. Но тут уж — «извините, подвиньтесь»! Ежели бы начал плясать под наигрываемый власть предержащими, очень сильно набивший оскомину и совсем не интересующий меня мотив, — вряд ли бы из этого вышло что-то хорошее.

Исключительно по моему собственному мнению, конечно. Которое, ни в коем случае не отрицаю, очень даже может быть, что и неправильное.

Ведь, глядя с колокольни жителя, вполне благополучного и, обладающего несравнимыми с имеющимися у здешних жителей ресурсами, Содружества, трудно понять все тонкости и уклад местного быта.

Это, как если бы, довольный, богатый, а так же вполне себе счастливый и со всех сторон социально защищённый швейцарский фермер вдруг попал, например, в Сомали.

Где, в общем-то, тоже живут люди. Которые, невзирая ни на что, как-то самоорганизовываются в некое подобие социума. Налаживают горизонтальные и вертикальные связи. И, при этом, невзирая на весь кошмар и убогость их нищенского существования, считают это нормальным.

Только вот, в отличие от мифического бюргера из Швейцарии, у полноправного гражданина Содружества способов реализации своих замыслов неизмеримо больше. И, как следствие, возможностей «причинять добро» и «наносить справедливость», тоже практически неограниченное количество.

Чем, собственно, я и собирался заняться в оставшееся до возвращения Мэй Синг время. И нанести неофициальный, ни с кем не согласованный и никем же не одобренный визит, в одну из многочисленный исправительно-трудовых колоний этого, первого в мире, социалистического государства.

Где отбывал срок и, вот-вот должен был умереть Иван Никифорович Худенко. Человек, опередивший своё время и наглядно показавший… скажем так, некоторое несовершенство существующей системы. И, поэтому, осуждённый и, в конечном итоге, лет на тридцать раньше времени, покинувший этот бренный мир.

p.s. В реальной истории Иван Никифорович Худенко в 1972 году ещё находился на свободе. А осуждён был лишь год спусня. Но, так как это повествование лишь плод досужих фантазий автора, то получилась вот такая вот, небольшая нестыковка.

Чтобы не быть обвинённым в пустословии, я не стану в очередной раз изобретать велосипед. А просто процитирую сведения из Википедии двадцать первого века.

Итак, «Иван Никифорович Худенко. Крестьянский сын, родился в 1917 году, в 1934 году окончил финансово-кредитный техникум и был направлен на работу помощником счетовода в совхоз. Прошел советско-финскую и Великую Отечественную войны, служа "по хозяйственной части».

В 1957-м демобилизовался в чине капитана, поселился в Алма-Ате, стал начальником отдела финансирования совхозов в министерстве сельского хозяйства Казахской ССР.

В 1960-е годы он попытался внедрить в советском сельском хозяйстве рыночные, хозрасчётные принципы, добился 20-кратного повышения производительности труда, но окончил свои дни в заключении как расхититель социалистической собственности.

Первый эксперимент

В начале 1960-х экономисту дали в управление многоотраслевой совхоз «Илийский» Алма-Атинской области. Здесь Худенко поставил эксперимент по внедрению «безнарядно-звеньевой системы организации и оплаты труда». Иван Худенко перевел свой совхоз на полный хозрасчёт, подкрепленный прямым материальным стимулированием работников. Оплачивались достигнутые результаты, а не затраченные усилия.

Вместо 3 комплексных отделений и 9 полеводческих бригад с огромным числом работников и общей, то есть «ничьей», техникой, было создано 17 звеньев по 4–5 человек с закреплённой за ними техникой (5 комбайнов, 4 трактора и набор других необходимых машин). Каждое звено имело строго очерченные функции и фонд затрат на их исполнение. На девяти токах прежде работало, в зависимости от количества зерна, до 500–600 человек. После реорганизации по системе Худенко было создано три механизированных тока, а их обслуживало всего 12 человек. Число управленцев в совхозе было сокращено со 132 до 2 человек — остались управляющий (он же главный агроном) и экономист-бухгалтер зернового отделения.

Работа по новой системе стартовала 1 марта 1963 года. За первый же сезон производство зерна в совхозе выросло в 2,9 раза, прибыль на одного работающего — в семь раз, а себестоимость центнера зерна упала с 5–7 рублей до 63 копеек. Производительность работника в механизированных звеньях за год увеличилась почти в 20 раз. Начальник звена получал 350 рублей в месяц, его механизаторы по 330 рублей. В других совхозах СССР и 100 рублей считались хорошим месячным доходом. Показатели производства зерна механизированными звеньями в 1963 году по сравнению с 1962 годом.

Казахские документалисты сняли о Худенко фильм «Человек на земле». В конце 1964 года новый первый секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев посмотрел фильм «Человек на земле» и завершил дискуссию: "Это дело преждевременное.

В 1969 году Иван Худенко добился проведения нового эксперимента. На голом месте, в казахстанской полупустыне был создан небольшой совхоз «Акчи», официально именовавшийся «Опытным хозяйством по производству витаминной травяной муки». Добавка такой муки, содержащей много белка и витаминов, в рацион коров поднимает удои на 30–40 %. «Акчи» вновь был выстроен из звеньев (рабочих групп, как сейчас сказали бы) — механизаторских, строительного, управленческого. Все звенья работали на полном хозрасчете, и вопросы решались гласно и вполне демократично на совете хозяйства, которому подчинялся его директор. В управленческом звене было всего два человека — директор Михаил Ли и экономист-бухгалтер Иван Худенко.

Эксперимент проводился по постановлению Совмина Казахской ССР, а его условия были согласованы с союзными ведомствами — Комитетом по труду, ЦСУ СССР, Минфином и Госбанком СССР. Производительность труда в «Акчи» была в 6 раз выше средней по республике, зарплата больше в 2–3 раза. Необычно хорошим было и качество самой продукции совхоза — травяной муки. Как вспоминал партнер Худенко Владислав Филатов: «Для высшего сорта содержание каротина в травяной муке устанавливалось в 180 единиц, а у нас было 280. Приборы зашкаливало, приёмщики не верили своим глазам». Об «Акчи» писала местная и центральная пресса, а статью из «Литературной газеты» перепечатал даже орган югославских коммунистов «Борба» под заголовком «Тайна экономического чуда в казахстанском совхозе».