— Во-о-о-ва… — прохрипел мертвец, роняя звуки из разорванной гортани с тягучим, тошнотворным присвистом. — Вова, прикрой… патроны кончились… Вова-а-а…

Следом за первым из тумана потянулись еще трое. Один, в полуистлевшем армейском ватнике, тяжело волочил перебитую в колене ногу, оставляя за собой борозду на сыром песке; двое других, совсем еще молодые парни в гражданских куртках поверх бронежилетов, двигались плечом к плечу, раскачиваясь из стороны в сторону в жутком, механическом синхроне. Они не бежали, не прятались за укрытиями — пси-поле выжгло их мозги дотла, оставив лишь животную, слепую тягу брести на тепло живых тел.

— Господи Иисусе! — взвизгнул Васильев, бросая телескопический щуп и пытаясь вскарабкаться по скользким бетонным плитам обратно к наемникам. Резиновые подошвы скафандра скользили по водорослям, доцент смешно сучил ногами, задыхаясь в своем шлеме: — Они идут! Стреляйте! Стреляйте же, ради всего святого! Почему вы стоите⁈

— Да не мельтеши ты под ногами, профессорская морда, — беззлобно буркнул Докер, даже не поднимая приклада к плечу. — Куда они денутся с подводной лодки? Вон как красиво строем чешут, прямо как новобранцы на параде в Портсмуте.

Шрам плавно поднял РПК-16, прижал приклад к правому плечу и поймал перекрестие мушки аккуратно под обрез истлевшего капюшона ведущего зомби. Дистанция — шестьдесят метров. Ветер нулевой.

Палец наемника мягко выбрал спуск.

Тхлеп.

Короткий ствол пулемета сухо кашлянул одиночным выстрелом. Тяжелая пуля калибра 7,62 с бронебойным сердечником вошла «свободовцу» точно в переносицу. Черепная коробка мутанта сзади брызнула темным фонтанчиком костного крошева и высохшего серого вещества, тело дернулось, словно наткнувшись на невидимый шлагбаум, и плашмя рухнуло лицом в грязь, подняв тучу брызг.

— Минус один, — спокойно констатировал Пьер, уже переводя ствол на хромого в ватнике.

Козлов на дне котлована от звука близкого выстрела судорожно зажал уши ладонями в скафандре и рухнул на колени прямо возле своей пробирки, зажмурившись так, что на щеках вздулись вены:

— Не надо! Пожалуйста! Мы все здесь сдохнем!..

— Эй, студент, глаза открой, а то штаны испачкаешь! — гаркнул сверху Смитти. Британец лениво вскинул свой карабин, прищурился и нажал на спуск: бах!

Пуля срезала одного из парней в гражданской куртке на полушаге, разворотив ему висок. Труп кулем осел на землю, но его напарник даже не повернул головы на грохот — он продолжал упрямо месить грязь сапогами, бормоча под нос какую-то детскую считалку:

— … раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять… пить охота… дай попить…

Тхлеп.

Второй выстрел Дюбуа вошел хромому аккуратно под подбородок, ломая шейные позвонки. Мертвец повалился на спину, задрав скрюченные ноги к свинцовому небу.

Последнего зомби снял Бранислав. Сверху, с крыши насосной станции, сухо щелкнул выстрел его винтовки — пуля ударила точно в темя бормотавшего про зайчика парня, оборвав считалку на полуслове.

Все четверо нападавших лежали неподвижными темными кучами на отмели, а туман над пересохшим руслом снова сомкнулся, скрывая их тела серой пеленой. Бой, если это избиение полумертвых калек вообще можно было назвать боем, продлился меньше двадцати секунд. Не прозвучало ни одной автоматной очереди, не сгорело ни единого лишнего патрона.

Насосная станция снова погрузилась в тяжелое, гулкое безмолвие.

Васильев сидел на корточках на нижней ступени, судорожно вцепившись толстыми перчатками в бетонный парапет. Его скафандр ходил ходуном от частого, панического дыхания, а глаза за запотевшим стеклом были круглыми, словно чайные блюдца.

— Они… они мертвы? — прохрипел доцент в интерком, с опаской косясь на туман. — Все? Больше никто не вылезет?

— Пока все, Аркадий Семенович, — насмешливо протянул Смитти, передергивая затвор и демонстративно ловя вылетевшую пустую гильзу на лету. — Но если вы будете ковыряться со своей жижей еще полчаса, с завода на запах свежего доцентского мясца подтянется целая делегация. Они там, знаете ли, очень уважают ученых степеней. Особенно под майонезом.

— Прекратите ваши казарменные издевательства! — вспыхнул было Васильев, но голос его предательски сорвался на визг. Ученый торопливо подобрал телескопический щуп, с которого капала черная тина, и злобно посмотрел на Козлова: — Чего разлеглись, бестолочь⁈ Быстро фиксируйте пробу номер два! И замерьте температуру осадка, пока термопара не остыла! Живее, живее!

Лаборант, шмыгая носом и поминутно оглядываясь на лежащие в отдалении трупы, торопливо заработал металлическим совком, соскребая радиоактивный шлам со дна котлована в тяжелые свинцовые стаканы с завинчивающимися крышками.

Шрам стоял над ними, опершись на ствол пулемета, и молча наблюдал за суетой исследователей. В висках по-прежнему противно звенело от далекого генератора, осенняя сырость медленно пробиралась под воротник куртки, но работа шла по плану. Еще пара таких выходов — и счет Синдиката пополнится на круглую сумму, а пока… пока можно было просто стоять на бетонном обрыве и смотреть, как лениво кружатся над мертвым озером серые клочья тумана, пряча под собой тайны этой проклятой земли.

В цокольный отсек бункера, отведенный под казарму армейской охраны, наемники спустились уже в густых сумерках, когда над Янтарем окончательно сгустился ядовитый туман. Здесь, под толщей бетона и броневых плит, стояла удушливая сырость, смешанная с запахом портянок, оружейного керосина и пригоревшей пшенной каши. Вдоль нештукатуреных стен тянулись два ряда двухъярусных коек с продавленными панцирными сетками, под потолком тускло светила синяя дежурная лампа в железной сетке, а в самом углу, возле гудящего вентилятора, на самодельной электрической плитке закипал алюминиевый чайник с отбитым носиком.

При появлении гостей в кубрике повисла тяжелая, настороженная тишина. Четверо молодых срочников, сидевших на нижних ярусах в расстегнутых гимнастерках, мгновенно подобрали ноги и уставились в пол, а сидевший за дощатым столом сержант-сверхсрочник — костистый мужик лет сорока с изрезанным морщинами лбом, землистой армейской проседью в висках и выцветшей татуировкой парашюта на предплечье — медленно отложил шомпол и тяжело оглядел вошедших.

— Чего надо, наемники? — неприязненно прохрипел сержант, положив ладонь на разобранный затвор своего автомата. — Кабинеты ученых на верхнем ярусе, там и требуйте свои пайки. У нас тут военный объект, посторонним на нарах делать нечего.

— Остынь, командир, — миролюбиво прогудел ван Дейк, протискивая свои циклопические плечи в узкий дверной проем. — Мы к вам не с пустыми руками. Профессор выдал премию за чистку болот, и мы решили, что давиться казенной радостью в одиночку — грех против солдатского братства.

Следом за голландцем в тесную комнату шагнул Докер, с глухим деревянным стуком опустивший прямо на середину стола дощатый ящик с трафаретной надписью «Столичная». Из-под расшатанных планок заманчиво блеснули стеклянные горлышки с белыми жестяными бескозырками. А следом Шрам, молча улыбнувшись углом рта, водрузил рядом тяжелую трехлитровую банку, внутри которой в мутноватом ядреном рассоле с чесноком, укропными зонтиками и смородиновым листом плавали отборные, крепкие пупырчатые огурцы. Довершил натюрморт Бранислав, вываливший из брезентового сидора шесть увесистых банок армейской тушенки с надписью «Спецрезерв».

Взгляд сержанта дрогнул, морщины на переносице чуть разошлись, а сидевшие на койках мальчишки-солдаты разом шумно втянули носом воздух, забыв про строевой устав.

— Это откуда же у вас такие деликатесы? — уже без прежней злобы, но все еще с подозрением спросил сверхсрочник, скосив глаз на зеленую полосу ГОСТа на консервах.

— Места надо знать, начальник, — осклабился Смитти, ловко запрыгивая на свободную табуретку. — Пока вы тут мух в караулке били, мы у завсклада в дальнем секторе пару ящиков списали за спасение его драгоценной шкуры. Зовут-то тебя как, старшой?