— Первый и третий посты готовы, — одними губами выдохнул Дюбуа в микрофон, вытирая почерневшее лезвие о штанину убитого капрала и быстро перебегая по соединительной каменной арке к последнему угловому мавзолею перед восточным фасадом самой мечети Баркука. — Турок, бери тройку на парапете под главным куполом по моей команде, на мне последние трое на угловой крыше.
Вторая половина внешнего кольца охраны перестала существовать ещё через две минуты точно таким же беззвучным, конвейерным способом.
Пока Эль Турко со своей позиции четырьмя ювелирными попаданиями прямо сквозь очки ночного видения пришил к каменным зубцам мечети расчёт с ручным пулемётом и двух наблюдателей на балкончике минарета, так что их тела даже не свалились вниз во двор, а просто застряли между балясинами, Пьер подобрался вплотную к последней тройке упырей на восточном углу и расстрелял их в упор с пяти шагов из крупнокалиберного пистолета «Хеклер и Кох» Марк-23 с глушителем.
Тяжёлые дозвуковые пули сорок пятого калибра с экспансивной серебряной полостью работали на короткой дистанции страшнее кувалды: при попадании в шею и висок они практически отрывали головы от позвоночника, мгновенно выжигая срезы сосудов кипящим ляписом и не давая тварям издать ни единого предсмертного хрипа.
Проверив пульс у последнего упавшего в песок охранника и забрав с его пояса связку запасных светошумовых гранат, Шрам подошёл к внутреннему краю крыши мавзолея, нависавшему над закрытым восточным двором мечети султана Баркука, и посмотрел вниз, подавая сигнал ожидавшим внизу товарищам:
— Внешний периметр чистый, ни одна собака не тявкнула. Матео, Лях, Турок — подтягивайтесь ко мне по тени вдоль стены медресе, здесь внизу прямой спуск в катакомбы.
Через три минуты вся четвёрка собралась на плоской каменной крыше низкой пристройки старой богословской школы, откуда на десятиметровую глубину просматривался замкнутый, зажатый между высокими стенами султанской усыпальницы и скальным отрогом внутренний хозяйственный двор комплекса.
Пьер посмотрел вниз сквозь прицел и сразу понял, почему полковник Селим на допросе говорил про восточный колодец с такой оговоркой.
Древний каменный колодец водоподъёмного колеса сакии, о котором рассказывал забитый ими на рынке полицейский, действительно находился в правом углу двора, но воспользоваться его узкой вентиляционной трубой сейчас было невозможно — ещё днём во время песчаной бури старый кирпичный свод над колодцем обвалился под тяжестью рухнувшего сверху минарета соседней часовни, наглухо засыпав шахту десятками тонн тёсаного известняка.
Зато прямо посреди восточного двора, под глубоким стрельчатым сводом цокольного этажа самой усыпальницы Баркука, куда вёл широкий каменный пандус для спуска тяжёлых грузов, чернели главные подземные ворота мамлюкских цистерн, через которые позавчера ночью люди Альбиноса и спустили вниз двухтонный базальтовый саркофаг с древним Патриархом.
Ворота эти представляли собой настоящее инженерное сооружение пятнадцатого века: две массивные, в три человеческих роста створки из толстого кованого дуба, сплошь обшитые снаружи листами позеленевшей от вековой патины литой бронзы с чеканными султанскими клеймами и стянутые поперёк тремя стальными засовами толщиной в рельс, которые запирались на современный накладной электромеханический замок с бронированной коробкой.
А прямо перед бронзовыми воротами, на верхней площадке каменного пандуса за полукруглым бруствером из набитых песком снарядных ящиков и мешков, стоял на высоком колёсном станке со щитком тяжёлый советский крупнокалиберный пулемёт ДШК калибра двенадцать и семь миллиметра, длинный ребристый ствол которого с массивным дульным тормозом смотрел прямо на единственную входную арку двора.
Возле пулемёта и в нише под факелами из пропитанной соляркой пакли дежурил усиленный караул внутренней гвардии Белого — четверо рослых, закованных в тяжёлые армейские бронежилеты и стальные каски высших упырей из бывших десантников республиканской гвардии Египта. Пулемётчик в расстёгнутом на белой, исчерченной чёрными венами груди кителе стоял прямо за щитком, положив ладони на деревянные рукояти затыльника ДШК, второй номер сидел рядом на ящике с открытыми металлическими коробами бронебойно-зажигательных лент, а ещё двое расхаживали по пандусу с короткими автоматами Калашникова и гранатомётами РПГ-7 за плечами.
Вдобавок ко всему из-за открытой двери боковой каменной караулки справа от ворот доносились глухие голоса и лязг оружия ещё минимум пятерых или шестерых бледных гвардейцев резервной смены, которые дожидались там возвращения основной орды с южного пожара.
— Хорошенькая дверца в погреб, ничего не скажешь, — тихо прошептал Драгон, лёжа на животе рядом с Пьером у края крыши и принимая из рук Матео свой пулемёт, пока корсиканец передавал командиру обратно барабанный «Атчиссон» и гранатомёт «Милкор». — Семь шакалов с крупнокалиберной дурой во дворе да бронзовые створки в ладонь толщиной! Если этот жлоб за щитком ДШК успеет передёрнуть затвор, он нашу крышу вместе с нами в мелкую каменную пыль разберёт за десять секунд. Как открывать будем, командир?
— Времени на реверансы больше нет, через полчаса с юга начнут возвращаться передовые стаи от сгоревших бензовозов, так что брать ворота будем с налёта за одну минуту, — жёстко и чётко проговорил Дюбуа, снимая с плеча шестизарядный сорокамиллиметровый револьверный гранатомёт и откидывая его рамочный приклад. — Расчёт простой. Турок остаётся здесь наверху на крыше медресе с «Барреттом» — отсюда до ворот семьдесят метров сверху вниз, позиция как в тире. Первым выстрелом из двенадцать и семь ты, Турок, пробиваешь стальной щиток ДШК вместе с пулемётчиком, вторым гасишь гранатомётчика у дверей караулки. В эту же секунду я кладу две сорокамиллиметровые гранаты с белым фосфором прямо в окна и двери самой караулки, чтобы запереть и поджарить резерв внутри, после чего мы втроём с Ляхом и Матео прыгаем по строительным лесам вниз на пандус, дочищаем двор серебряной картечью в упор, и Матео сносит замки на бронзовых воротах кумулятивными шашками.
Эль Турко, которому Матео уже помог установить четырнадцатикилограммовый крупнокалиберный «Барретт» М82А1 на сошки прямо на угловой тумбе парапета и подложил под локоть свёрнутую плащ-палатку, прижался здоровым правым плечом к резиновому затыльнику приклада и навёл перекрестье прицела на стальной щиток пулемётного гнезда внизу.
— Пулемётчик в перекрестье, Пьер, — ровно доложил снайпер, снимая флажок предохранителя большим пальцем. — В патроннике норвежский бронебойно-зажигательный с серебряным довеском Вэнса. Как только ударишь из гранатомёта по караулке — мы с ним попрощаемся.
— Матео, готовь накладные заряды на руку, Лях — держи на прицеле дверь караулки, когда они посыплются оттуда из огня! — скомандовал Шрам, прижимая приклад «Милкора» к плечу и совмещая светящуюся марку коллиматора с узким проёмом дверей бокового помещения, где в полутьме мелькали бледные лица резервной смены упырей. — Пошли!
Тишину восточного двора под куполами султана Баркука разорвал двойной, слившийся в одну секунду гром.
Сначала на крыше медресе с таким оглушительным, пушечным рёвом, от которого из щелей парапета вышибло вековую пыль и во все стороны через жабры дульного тормоза ударили метровые струи раскалённых газов, рявкнул крупнокалиберный «Барретт» в руке Эль Турко.
Тяжёлая сорокавосьмиграммовая пуля калибра двенадцать и семь миллиметра «Рауфосс» с вольфрамовым сердечником, гексогеном и двумя граммами нитрата серебра в носовой полости прошла семьдесят метров сверху вниз за сотую долю секунды и ударила прямо в центр восьмимиллиметрового броневого щитка советского пулемёта ДШК.
Закалённая сталь щитка даже не задержала снаряд — пуля прошила броню как промасленный картон, сдетонировав в момент пробития, и вошла стоявшему за пулемётом огромному упырю прямо в верхнюю часть грудины. Взрыв гексогена с цирконием и распылённым серебром внутри грудной клетки бывшего десантника сработал как малокалиберный артиллерийский снаряд: всю верхнюю половину туловища монстра вместе с бронежилетом и головой буквально разнесло на дымящиеся, объятые белым паром и голубым пламенем куски, опрокинув сам станок ДШК набок поверх ошалевшего второго номера расчёта!
