— А вместе с передовым отрядом гвардии на трофейных бронетранспортёрах уйдёт и сам Альбинос с капсулами чистого штамма для заражения водопроводов в других столицах, — закончил мысль Эль Турко, спокойно стряхивая пепел с сигареты на брусчатку. — Грамотный план, ничего не скажешь. Если эта лавина тронется с места завтра вечером после захода солнца, остановить её не хватит всего боезапаса Шестого флота.

Шрам молчал несколько секунд, хладнокровно обдумывая услышанное, а затем в последний раз прижал остриё горячего серебряного клинка прямо к подбородку полковника Селима, заставляя того вжать голову в каменную колонну:

— Последний вопрос, Фуад, и смотри мне в глаза, когда отвечаешь. Главный вход в катакомбы под мечетью Баркука наверняка охраняет пулемётный расчёт и сотня твоих дружков во дворе. Где запасной ход на нижний ярус к цистернам с водой, через который вы сбрасываете вниз высохшие трупы после кормёжки?

Упырь зашипел от нового ожога на подбородке, но сопротивляться воле человека со шрамом у него уже не оставалось никаких сил:

— С восточной стороны мечети… за развалинами старой мамлюкской школы-медресе есть заброшенный колодец водоподъёмного колеса сакии! Там на дне сухая наклонная потернa с чугунной решёткой, она выходит прямо в вентиляционную галерею второго подземного яруса над самым залом с Древним! Ключ от решётки… у меня во внутреннем кармане кителя на цепочке!

Пьер запустил левую руку в перчатке за расстёгнутый ворот полковничьего мундира, одним резким рывком сорвал с серебряной цепочки тяжёлый старый ключ с фигурной бородкой мамлюкской ковки и убрал его в свой нагрудный подсумок, после чего выпрямился во весь рост и убрал окопный нож обратно в ножны.

— Вот видишь, как приятно общаться с культурным и образованным офицером, когда правильно поставлен вопрос, — одобрительно сказал Дюбуа, выключая ультрафиолетовый прожектор и отступая на два шага от дымящейся у колонны туши. — Ты нам сэкономил кучу времени, полковник. Лях, мы с ребятами пойдём соберём гранаты у ворот, а у тебя есть ровно одна минута, чтобы закрыть ваш личный вопрос. Только без лишнего шума, не зли соседей на улице.

Драгон, который всё время допроса стоял у арки, не сводя прищуренных голубых глаз с убийцы девушек из клеток, медленно отлепил плечо от камня и с ленивой, кошачьей грацией подошёл вплотную к привязанному к столбу вампиру.

Селим с ненавистью и страхом уставился снизу вверх на светловолосого наёмника, пытаясь плюнуть в него остатками чёрной пены, но блондин легко увернулся от плевка, протянул руку к плечу генеральского кителя упыря и с треском, вместе с куском чёрного сукна и золотой канителью, оторвал его правый жёсткий погон с вышитыми золотом орлами и полковничьими звёздами.

— Ты ведь у нас большой начальник, да, Фуад? — тихо, без всякой улыбки спросил Лях, сжимая жёсткий, обшитый металлической нитью погон в кулаке, а второй рукой вытаскивая из набедренной кобуры тяжёлый золочёный «Кольт» генерала Хаддада. — Десять лет держал в страхе весь город, девчонок по клеткам сортировал как скотину на базаре, думал, что раз отрастил себе зубы подлиннее, то теперь сам господь бог тебе сапоги чистить будет? А я ведь там, на крыше, дал слово своим парням, что перед смертью ты у меня пообедаешь своими собственными регалиями. Открывай ротик, полковник, летит птичка!

Прежде чем упырь успел сомкнуть челюсти, Драгон коротким, жёстким ударом тяжёлой золочёной рукояти пистолета сбоку по скуле выбил ему два длинных верхних клыка вместе с куском десны, а в открывшуюся пасть с силой, по самые гланды затолкал свёрнутый пополам жёсткий полковничий погон с острыми металлическими звёздами, так что Селим мгновенно подавился золотым шитьём, захрипел и вытаращил залитые кровью глаза.

— Вот теперь ты выглядишь как настоящий гвардеец при параде, — холодно кивнул блондин, отступая на шаг назад и поворачиваясь к подошедшему от ворот командиру. — Заканчивай с ним, Пьер, у меня об эту падаль даже трофейное золото марать желания нет.

Шрам на секунду перевёл взгляд на напарника, понимающе кивнул и, не доставая винтовки, коротким слитным движением выхватил из подрукавной кобуры свой старый бельгийский «Браунинг Хай-Пауэр», в магазине которого сидели американские девятимиллиметровые патроны с серебряным сердечником.

Вскинув плоский воронёный пистолет на уровень глаз, француз без паузы нажал на спуск.

Хлёсткий одиночный выстрел разорвал тишину купеческой ложи. Экспансивная пуля с нитратом серебра и каплей белого фосфора вошла бывшему полковнику полиции точно в переносицу между вытаращенных багровых глаз, пробив утолщённую лобную кость и взорвавшись внутри черепной коробки коротким белым разрядом. Из ушей и ноздрей упыря со свистом вырвались две струи едкого серого пара, обритая голова со шрамом глухо стукнулась затылком о мраморную колонну и безвольно повисла на стальном тросе, окончательно превратившись в мёртвый мешок с пережжёнными костями.

— Одним поставщиком провизии в этом городе стало меньше, — спокойно констатировал Дюбуа, ставя «Браунинг» на предохранитель и убирая оружие под мышку. — Матео, снимай свои «Клейморы» с ворот, пока они ещё целые, они нам в катакомбах под мечетью пригодятся вдвойне. Надо уходить с рынка сейчас же и искать укрытие поближе к границе Города Мёртвых.

Однако спокойно свернуть снаряжение и уйти переулками им не удалось.

В наушниках внутренней связи вдруг раздался странный, сухой треск электрических разрядов, какой бывает в радиоэфире перед сильной грозой, и сквозь это шипение пробился голос Эль Турко, который минуту назад снова поднялся по внутренней лестнице на плоскую крышу караван-сарая, чтобы проверить отход освобождённых пленников в сторону реки:

— Пьер, бросай там всё и поднимайся со всеми наверх к южному парапету. Быстро. Тут с погодой какая-то чертовщина начинается, какой я за десять лет в Африке не видел.

В голосе невозмутимого снайпера, который обычно даже под танковым обстрелом говорил так, будто заказывает кофе в бистро, прозвучала такая глухая, натянутая струна тревоги, что все четверо внизу не стали тратить время на вопросы: Матео в два движения сдернул с растяжки у ворот уцелевшую мину, сунув её в сумку, и через минуту вся группа уже стояла рядом с Турком на верхней глинобитной террасе четырёхэтажного здания, возвышавшейся над морем плоских крыш старого базара.

Первое, что почувствовал Дюбуа, едва выбравшись из чердачного люка на открытый воздух, была пугающая перемена самого дыхания ночи.

Ещё двадцать минут назад, когда они готовили штурм караван-сарая, над Каиром дул привычный осенний ветерок со стороны Нила — влажный, прохладный, пахнущий речной тиной и дымом городских пожаров.

Сейчас этот ветер умер полностью, а вместо него с юга, со стороны бескрайних раскалённых пространств Сахары и Ливийской пустыни, на город вдруг потянуло таким плотным, сухим, обжигающим ноздри жаром, словно в десяти километрах за холмами открыли ворота исполинской плавильной печи.

Воздух над крышами стал невероятно сухим и наэлектризованным до такой степени, что стоило Драгону провести ладонью в перчатке по металлической ствольной коробке своего пулемёта Minimi, как между пальцами и воронёной сталью с сухим, колючим треском проскочила длинная голубая искра статического электричества, а волоски на открытых запястьях и под касками у всех пятерых встали дыбом.

— Посмотрите туда, на юг, за цитадель Саладина, — тихо сказал Эль Турко, указывая рукой с зажатой в пальцах потухшей сигаретой на горизонт.

Пьер вскинул к глазам бинокль, хотя для того, чтобы увидеть надвигающуюся катастрофу, никакая оптика была уже не нужна.

Там, на юге, за тёмными силуэтами минаретов и плоской столовой горой Мокаттам, полностью пожирая и багровое зарево городских пожаров, и свет холодной луны, и нижнюю половину звёздного неба, от самого края до края земли поднималась в стратосферу чудовищная, клубящаяся, абсолютно непроницаемая для света чёрно-рыжая стена.