— И как мы войдём во двор среди дня? — нахмурился Матео, подходя к окну с дробовиком в руке. — На крыше гаража сидит пулемётчик, у ворот четверо с автоматами, а замок на калитке и главных воротах электронный, с магнитной картой и наборной панелью. Если я рвану створку пластитом прямо с улицы, они закроются в броневике и перещелкают нас через бойницы, пока мы будем перелезать через битый кирпич.

— Взрывать ворота не придётся, — сказал Пьер, переводя прицельную сетку бинокля на боковую калитку в глухой садовой стене особняка. — Смотрите туда.

Железная дверца в стене открылась, и в узкий переулок выскочили двое ливанцев в гражданских пиджаках, под которыми отчётливо топорщились наплечные кобуры. Тот, что шёл впереди — сухопарый черноволосый мужчина лет тридцати пяти с аккуратной бородкой и папкой бумаг под мышкой, — на ходу проверял магазин своего компактного пистолета-пулемёта, а второй, широкоплечий крепыш со сломанным носом, нёс в руке портативную рацию и связку ключей с жёлтой пластиковой картой магнитного пропуска от ворот.

— Это Рафик, личный адъютант и племянник генерала, — сразу узнал бородача Тарик, прищурившись в щель между ставнями. — Видимо, пошёл за два квартала к военной комендатуре Замалека, чтобы заверить пропуск на проезд броневика через армейский пост у моста. Без печати коменданта солдаты сейчас не пропускают даже дипломатические машины. Идут пешком, потому что улица у посольства перегорожена бетонными надолбами.

Дюбуа опустил бинокль на стол и посмотрел на египтянина холодным, тяжёлым взглядом.

— Где они пойдут, чтобы срезать угол до комендатуры?

— Через старый тупик за заброшенной оранжереей паши, там узкий проход между высокими заборами, люди днём в жару туда вообще не заглядывают, — без запинки ответил связной, уже поднимаясь с пола и одёргивая длинную полотняную рубаху.

— Отлично. Турок, Матео, Лях — собирайте всё железо, пакуйте ранцы и спускайтесь к фургону во двор, — скомандовал Шрам, проверяя ход «Браунинга» в подрукавной кобуре и перевешивая ножны с окопным ножом с голени на пояс с правой стороны, под полу свободной куртки. — Мы с Тариком перехватим племянника на обратном пути, возьмём карту от ворот и коды сигнализации. Через пятнадцать минут мы заходим к генералу в гости без стука.

Улица встретила их слепящим светом и душным запахом раскалённого асфальта, смешанного с цветущим олеандром и гарью далёких пожаров. На восточном берегу Нила, за широкой лентой мутной зеленоватой воды, в белёсое небо поднимались три жирных чёрных столба дыма, будто там горели склады с автомобильными покрышками или мазутом. Редкие прохожие на тротуарах Замалека не прогуливались, как обычно, вдоль витрин дорогих лавок, а торопливо шагали к своим домам, прижимая к себе пакеты с крупой и бутылями питьевой воды, а металлические рольставни ювелирных магазинов и банков были наглухо опущены и заперты на висячие замки.

Пьер и Тарик шли быстро, но без суеты, держась густой тени под каменными заборами старых особняков. Чтобы не привлекать внимания возможной наружки, француз набросил поверх рабочей рубахи лёгкую куртку песочного цвета, а голову прикрыл мятой полотняной кепкой. Связной шёл на полшага впереди, засунув правую руку в широкий боковой карман штанов. Там у бывшего офицерского разведчика лежала вещь редкая и для уличной работы незаменимая — старый советский бесшумный пистолет ПБ с интегрированным двухсекционным глушителем, оставшийся на тайных складах ещё со времён, когда под Каиром стояли советские военные советники. Дюбуа видел эту машинку ещё в подвале кожевенной мастерской: тяжёлая, цельностальная, с вынесенной вперёд возвратной пружиной в рукояти и расширительной камерой с металлической сеткой, которая охлаждала пороховые газы так эффективно, что при выстреле был слышен только сухой лязг затвора.

Впрочем, сегодня Пьер рассчитывал обойтись вовсе без свинца. Выстрел, даже самый тихий, оставлял на камнях гильзы и лишнюю кровь, а им требовалось получить ответы быстро и чисто.

Проход за старой оранжереей действительно оказался глухим каменным коридором шириной едва ли в три шага. С одной стороны высилась глухая четырёхметровая стена заброшенного ботанического сада, увитая сухими, колючими плетями бугенвиллии, а с другой тянулся задний фасад старого доходного дома с заложенными кирпичом окнами первого этажа. Посреди переулка стоял переполненный ржавый контейнер со строительным мусором, сужавший тропу до узкого лаза, где двум взрослым мужчинам приходилось бы расходиться боком.

— Они возвращаются, — тихо шепнул Тарик, заглянув за угол стены с помощью маленького круглого зеркальца на стальной спице, и тут же отступил в глубокую нишу старой заколоченной калитки. — Идут быстро, крепыш впереди, держит руку под пиджаком. Рафик позади, прячет бумаги в папку.

Пьер молча кивнул, прижавшись спиной к нагретому известняку прямо за ржавым бортом мусорного бака. Дыхание наемника стало ровным и неглубоким, старая боль в левом виске ушла, уступив место той холодной, расчётливой ясности, которая всегда приходила за секунду до рукопашной. Он не стал доставать нож заранее — в тесном каменном мешке сначала нужно было лишить противника равновесия и опоры, а сталь пускать в ход только тогда, когда чужие руки уже не могут дотянуться до спускового крючка.

Быстрые шаги застучали по каменным плитам переулка. Ливанцы явно нервничали: они шли почти бегом, оглядываясь через плечо на дым за рекой и громко переговариваясь на гортанном бейрутском диалекте.

— … я тебе говорю, майор в комендатуре сидел белый как полотно и даже деньги пересчитывать не стал! — задыхаясь от быстрой ходьбы и жары, злобно говорил адъютант Рафик, вытирая пот со лба рукавом пиджака. — У них там в штабе творится полный развал, половина батальона в Имбабе бросила посты! Если мы не выедем с острова через двадцать минут, армия взорвёт съезды с мостов, и мы останемся здесь вместе с этим золотом как крысы в кувшине!

Первым с углом мусорного контейнера поравнялся широкоплечий телохранитель со сломанным носом. Охранник был опытным уличным бойцом и потому держал подбородок опущенным, а правую ладонь не снимал с рукояти заткнутого за пояс «Узи», но заметить человека, слившегося с серой тенью за железным баком, он не успел.

Дюбуа шагнул из ниши без малейшего замаха, вкладывая в короткое движение всю массу своего восьмидесятипятикилограммового тела.

Левая ладонь француза с коротким, жёстким шлепком сбила в сторону правый локоть ливанца, не давая тому выдернуть пистолет-пулемёт из-за ремня, а правый кулак, в котором уже был зажат тяжёлый стальной черенок окопного ножа, с чудовищной силой впечатался снизу вверх прямо в угол нижней челюсти охранника, точно туда, где сходились нервные узлы. Раздался глухой, сухой треск ломающейся кости. Голова крепыша резко мотнулась набок, глаза мгновенно закатились под лоб, но Пьер не дал тяжёлому телу рухнуть на камни и поднять шум: он тут же перехватил теряющего сознание бойца под мышку, крутанул вокруг себя и с размаху впечатал его виском в железное ребро контейнера, одновременно выдергивая из-за чужого пояса воронёный «Узи».

В ту же секунду за спиной глухо ухнуло. Тарик сработал не менее чисто: когда адъютант Рафик от неожиданности отшатнулся назад, пытаясь расстегнуть кобуру на груди, копт коротким подшагом зашёл ему за спину, ударом ребра ботинка под коленный сгиб обрушил ливанца на плиты, а затем придавил коленом его позвоночник к земле, заломив правую руку за спину под таким острым углом, что в плечевом суставе сухо щёлкнули связки.

Рафик открыл было рот, чтобы заорать во всё горло, но тут перед самым его лицом опустился на корточки Дюбуа.

Тяжёлое воронёное лезвие французского окопного ножа легло плашмя на взмокшую кожу шеи адъютанта, а острая кромка у самой гарды на миллиметр вдавилась в пульсирующую жилку под кадыком. Серые глаза человека со шрамом через всю щеку смотрели сверху вниз так спокойно и буднично, что ливанец мгновенно подавился собственным криком, издав лишь тонкий, захлёбывающийся сип.