Он не спрашивал адрес и вообще не задавал глупых вопросов. Привез Кирилла к Рите, по пути захватив фруктов и сыра. Вручил все Кириллу вместе с ключами от бэхи и исчез в снежной пелене.

Ему предстояло о многом позаботиться к моменту, когда Атаман придет в себя. Проследить за документами, забронировать рейс до Берлина и позаботиться о том, чтобы оставленные для Таманова старшего подарки тот получил вовремя.

Схватки начались внезапно и разбудили Риту посреди ночи. Сначала она даже не поняла, что произошло. Встала в туалет, а по ногам потекло теплое, и Рита по-настоящему испугалась. За окном была глубокая ночь, на улице шел снег, а она в полном одиночестве рожала в квартире, которая ей даже не принадлежала.

Рита потянулась за телефоном. Кому позвонить? Почему-то первым в голову пришло имя Атамана, но Рита сразу отвергла этот вариант. Не после их последнего вечера вместе и подозрений, которым она так и не нашла подтверждения.

Тогда, может быть, Коле? Он не откажет, Рита знала, но и тут испытала предательскую неуверенность. Низ живота скрутила новой судорогой, и она застонала, переступив с ноги на ногу.

— Оля, я рожаю!

Харитонова взяла трубку после третьего гудка. Не сразу поняла, что происходит, и включилась в проблему скорее на автомате:

— Я вызвала тебе такси, собирайся.

Сумку в роддом Рита приготовила еще неделю назад. Чувствовала себя спокойнее, зная, что, в случае чего, у нее все готово: документы, одежда, чистая смена белья и базовые уходовые средства. Рита кое-как привела себя в порядок и оделась. Когда она спустилась вниз, машина ждала у подъезда.

Роды оказались стремительными и чертовски болезненными. К такому Рита оказалась не готова, поэтому в процессе кричала на медперсонал, ругалась, как самый грязный портовый грузчик, и не гнушалась угрозами, на которые никто не обращал внимание.

Она смогла успокоиться, только когда сына приложили к груди. Рита об этом не просила, и, наверное, боялась, но ее мнения на этот счет опять же никто не спрашивал. Вид сморщенного бледного тельца, такого маленького и беззащитного, со следами крови на пальчиках с удивительно длинными ногтями, произвел на нее неизгладимое впечатление.

Может, сработали гормоны, а, может, она просто оторопела при виде жизни, которую произвела на свет. Как бы там ни было, Рита не могла отвести от ребенка газ и не дышала все время, пока он неумело искал губами ее сосок. Маленький и страшный пищащий комочек — ее сын.

Рита почувствовала, как выходит послед, и застонала. Не от боли, а от чувства какой-то непоправимой безысходности, а потом акушерка забрала сына в отделение для новорожденных. Рита проследила за ним взглядом, и закрыла глаза, когда почувствовала на ресницах слезы. Тут же закружилась голова, и она услышала комментарий врача:

— Молодец, справилась без разрывов.

Все вокруг суетились, кто-то что-то говорил, но Рита не слышала. Между ног все болело и, когда ее перевели в палату и положили на низ живота холод, забылась тревожным сном. Она чувствовала себя не уставшей физически, но выгоревшей эмоционально, и проспала почти восемь часов, прежде чем ее разбудила медсестра.

— Принимайте, мамочка, ребенка.

Рита разлепила глаза. В кювете рядом с кроватью лежал спеленутый ребенок. Ее ребенок. Она приподнялась, и только теперь заметила Олю.

— Восемь по шкале Апгар, ты молодец!

Харитонова с восторгом смотрела на младенца, который сейчас спал. Рита спустила ноги на холодный пол, поняла, что ей больно сидеть и убрала в сторону холод.

— Как себя чувствуешь? — спросила Оля, не отрывая глаз от ребенка.

— Нормально, — соврала Рита и потянула кювет на себя.

Сейчас мальчик выглядел гораздо лучше, чем при рождении. Кожа порозовела, ногти кто-то обрезал. На нем была новая одежда — красивые кремовые ползунки и такая же кофточка. Совсем крошечный, с темными волосами и курносым носом. Наверное, пошел в отца.

Рита отвела взгляд, а потом ее внимание привлекла Оля. Точнее, перетянутая поясом халата талия без намека на живот.

— А ты когда успела родить? — удивилась Рита, и Харитонова облизала пересохшие губы.

— Я не рожала, — она помолчала недолго, потом спросила. — Что думаешь делать с ребенком?

Рита почувствовала, как холодеет внутри.

— Ты не беременна?

Оля покачала головой.

— И никогда не была? — Рита повысила голос. — Ты меня обманула!

Мальчик завозился, и Рита с ужасом подумала, что не знает, что будет делать, если он сейчас проснется. Оля потянулась вперед и качнула кювет. Ребенок пожевал нижнюю губу и успокоился, а Рита почувствовала, как напряглись соски, к которым прилило молоко.

— Я не могу иметь детей, — медленно произнесла Оля.

Рита закатила глаза. Тело болело, но изнутри ее душил смех, который она спрятала в ладонях. Не хотела, чтобы ребенок проснулся раньше времени.

— Ты использовала меня.

Рита подумала, что жизнь — странная штука. Странная и злая, но, возможно, именно сегодня она будет к ней как никогда благосклонна.

— Нет, я… сама не знаю, как так получилось, — попыталась оправдаться Оля. — Я правда не хотела, чтобы ты взяла на душу грех.

— Если ты хотела забрать моего ребенка с самого начала, нужно было просто сказать.

Оля засуетилась, заломила руки, потом заставила себя успокоиться.

— Я об этом даже не думала! Все так быстро завертелось, я просто не смогла сказать Руслану, не нашла слов… он так хотел семью, а потом ты сказала, что беременна и…

Оля шмыгнула носом, заморгала часто, но Риту не проняло. В темной безысходности своего положения она вдруг увидела шанс на жизнь мечты. Шанс, на который при другом раскладе нельзя было и надеяться.

— И ты решила использовать меня в своих интересах?

Харитонова посмотрела на нее с ужасом, но промолчала. И Рита не стала торопить. Решила рискнуть, и позволить Харитоновой самой озвучить свое намерение, и не прогадала.

Оля, смяла пальцами пояс от халата и посмотрела в пол. Младенец завозился и захныкал. Оля дернулась вперед, а Рита даже шелохнулась. Только грудь опять болезненно напряглась.

— Он голодный, — заметила Харитонова.

— И что мне с ним делать? — огрызнулась Рита.

— Покормить? — Оля встала. — Хочешь, я могу выйти…

Рита сглотнула.

— Нет, сиди уже. И не дергайся.

Она почувствовала, как злость уступает место стыду, а потом и страху. Рита встала, наклонилась над кюветом. Как подступиться к этому существу? Как правильно взять на руки?

— Только голову держи, — прошептала Оля, и Рита шикнула на нее.

Протянула руки и осторожно взяла на руки кричащего ребенка. Села, скривившись от неприятного ощущения между ног, и потянула в сторону завязки на больничной рубашке. Мальчик почти сразу нашел губами ее сосок и прижался носом к груди.

А Рита замерла, потому что это ощущение не было неприятным, а совсем наоборот — ее вдруг захлестнула невиданная ранее нежность. Запах молока смешался с запахом младенца, и она поняла, что, если сейчас уступит инстинктам, то потеряет все.

Рита посмотрела на Олю, в глазах которой снова стояли слезы, и огрызнулась:

— Хватить рыдать! Позови кого-нибудь, чтобы его забрали!

— Что ты решила? — встрепенулась Харитонова. — Куда забрали?

— Я говорила тебе, что не могу растить ребенка одна, без крыши над головой и работы! Я хочу, чтобы его забрали, — повторила Рита.

Оля встала, подалась к двери, но на половине пути остановилась и обернулась.

— Я заберу его. Отдай мальчика мне, я буду воспитывать его, как родного.

Младенец причмокнул губами и оторвался от груди. Рита вздрогнула, словно с этим движением внутри нее тоже что-то натянулось и оборвалось, причем безвозвратно.

— С ума сошла?

— Нет, я серьезно! Правда, ты подумай — мы же не чужие люди! Со мной ему будет хорошо.

Оля подошла ближе, посмотрела на малыша полными слез глазами.