— Начнем со спины.

— Тебе не нравится моя спина?

Рита повела его к тренажерам, и Кирилл стянул через голову футболку. Рита подумала, что он совсем не изменился. Тот же голос, то же прекрасное, словно вылепленное из мрамора тело. Может быть, только взгляд стал чуточку жестче. Она поймала себя на мысли, что любуется им, и отвернулась.

— У нас в клубе нельзя заниматься без одежды. Прикройся или я вызову охрану.

Кирилл молча повиновался и следующие два часа делал все, что она ему велела. И Рита Кирилла не щадила. Давала повышенные веса, маленькие промежутки на отдых и в целом делала все, чтобы он сдался первым и ушел. Но Кирилл не уходил. потел, пыхтел, иногда ругался вполголоса, но не уходил.

И смотрел на нее так, что хотелось плакать. По тому, что еще не было между ними оплачено и тому, что, возможно, еще предстоит выстрадать.

— На сегодня все, тренировка окончена.

Рита достала телефон, и Кирилл снова потянул ее за руку.

— Поужинай со мной.

— Нет.

— Тогда просто поговори.

Она подняла глаза, утонула в голубых озерах его собственных глаз. В светлых волосах, которые успели отрасти и короткими прядями теперь падали ему на брови.

— Нам не о чем разговаривать.

Кирилл не стал спорить, но вечером прислал цветы. Рита выставила их за дверь, а утром обнаружила еще одну корзину, на этот раз с шоколадом. Всю неделю Кирилл ходил в зал, и Рита его тренировала. Не потому, что хотела, а потому что он не оставлял ей другого выбора.

Сидел в холле и сутками ждал, когда же она придет. Клиенты начинали задавать вопросы, и Кирилл с удовольствием посвящал всех желающих в историю их любви. Выдуманную, конечно, ведь никто бы не стал слушать правду, которая принесла обоим столько горя.

Целый месяц каждый день в одно и то же время — постепенно Кирилл стал легендой клуба. На него приходили посмотреть из любопытства, а уходили с годовым абонементом. Доходы росли вместе с ее беспокойством.

Потому что своим присутствием он точил Риту изнутри, как вода точит камень, а время — боль. Не лечил, на это у Кирилла просто не хватало сил, но приучал к мысли, что рядом. И больше всего Рита боялась и желала, что наступит день, когда он не придет. Когда ему надоест играть в эту игру, и все закончится, только на этот раз уже навсегда.

Это случилось через месяц после Берлина. Рита не успела переступить порог клуба, как Юля с грустной улыбкой сообщила:

— А Кирилл Андреевич не пришел.

— Ну, и хорошо. Работаем дальше.

Юля удивилась тому, как равнодушно Рита отреагировала на эту новость, но ничего не сказала. Для нее история любви шефа и красавчика блондина была как сериал — красивой, непонятной, но очень интересной.

Рита отработала две групповые и ушла домой. Слезы душили изнутри, и она злилась на себя за слабость, но ничего не могла с собой поделать. И только дома, в тишине и одиночестве, позволила горю пролиться, а потом услышала звонок в дверь.

— И все-таки нам нужно поговорить.

Кирилл стоял на пороге с бутылкой вина. В спортивном костюме, но без очков. Если бы он нацепил окуляры, она бы разбила ему лицо этой самой бутылкой.

— Проходи.

Они вместе зашли на кухню. Рита села за стол и позволила Кириллу покопаться во всех ящиках, прежде чем он нашел штопор и открыл вино. Разлил по бокалам и сел напротив, но так близко, что при желании она могла бы уткнуться ему в плечо.

— Мне жаль, что так получилось. Я не хотел уезжать, но у меня не осталось другого выбора.

— Это что-то новенькое.

Рита пригубила вино. Кислое и невкусное — и отодвинула бокал.

— Гадость.

— Хочешь другое?

Рита поймала его взгляд и медленно покачала головой.

— Ничего не хочу.

Кирилл потянулся вперед и сам уткнулся лбом в ее плечо. Захотелось его сбросить, но Рита не нашла в себе сил пошевелиться. Кирилл потерся о нее лбом и спросил:

— Даже меня?

Она рассмеялась, но очень быстро смех перешел во всхлипывания. Кирилл выпрямился и перехватил ее руки, потом лицо, заставил посмотреть на себя.

— Я ужасный человек…

— Ты знаешь, что это неправда.

— Правда. Ты же следил за мной, — ее голос опустился до шепота. — Значит, все знаешь.

Кирилл не стал отрицать. Просто кивнул и коснулся губами ее лба. Нежно, почти целомудренно, но это все только испортило. Потому что Рита повисла на его руках и провалилась в настоящую истерику.

Она тараторила, проглатывая окончания в словах, и говорила, говорила, говорила — про смерть матери и свое одиночество. про то, что чувствовала, когда он признался в любви, а потом бросил ее по телефону. Про то, как сложно ей было найти свое место в жизни. про зависть и боль, даже про секс с Кирилло и свою беременность.

Чем больше она говорила, тем спокойнее и тише становился ее голос, пока совсем не затих, и она не свернулась в руках Кирилла обессиленным дрожащим комочком.

Он тоже молчал, только гладил ее волосы, а потом внезапно сказал:

— Из-за меня убили отца. Я лишь хотел проучить его, но все вышло из-под контроля.

Рита посмотрела на него снизу вверх. Коснулась ниточки шрама и спросила:

— Откуда он?

— Это подарок от Марко, ему я обязан тем, что имею сейчас.

Кирилл грустно улыбнулся, и это улыбка была Рите так знакома. Она так часто представляла ее в своих мыслях, что защемило в груди.

— Шрам — это напоминание о том, кем я никогда не должен становиться.

Рита кивнула, прижалась к его груди и спросила тихо:

— Мы с тобой оба поломанные.

— Да.

— И нас нельзя любить? — закончила она свою мысль.

Ладонь Кирилла замерла на ее спине.

— Можно, только, — он вздохнул и потянул Риту на себя.

Она безропотно перебралась к Кириллу на колени и позволила поймать свой взгляд.

— Только бережно.

Он коснулся ее губ своими. Ждал, что Рита начнет вырываться, но она осталась на месте. Только чуть приоткрылась ему навстречу, с каким-то жалобным, но до боли настоящим теплом.

— Я буду любить тебя, — продолжил Кирилл. — Как умею, как тебе нравится.

— Тогда я попробую любить тебя, — она отстранилась и посмотрела на него требовательно. — Все забыть не смогу, но постараюсь.

Кирилл усмехнулся.

— Я тоже буду помнить, какая ты на самом деле.

В ее глазах мелькнула старая боль. Испуг, который пробудил в нем море нежности.

— Плохая?

— Да, — он кивнул. — И только моя.

Она согласилась и совсем расслабилась в его руках. позволила обнять себя и даже еще раз поцеловала сама.

— Ты должен рассказать мне все. Чем занимался за границей, где жил и что делал.

— Лучше покажу.

— Что? — она уставилась на него, не веря своим ушам.

— Здесь слишком много горьких воспоминаний. Как насчет того, чтобы начать все с начала там, где нас никто не знает?