Первое время он сильно жалел о своём решении, потому как разнообразных колючих растений, похожих на шиповник или ежевику, здесь росло просто немереное количество. Однако, пробившись через них, он смог идти уже более свободно, хотя время от времени заросли всё-таки местами попадались. Царапин он заработал немало, и тем не менее врождённое чувство направления и хорошая военная подготовка позволили ему без особого труда обогнуть опасный участок дороги и вновь выйти на неё за постом, так как дальше начинались уже обрывистые Микензиевы горы, и путь имелся только один. Эти места Лёхе уже были хорошо знакомы — не единожды он проезжал здесь, так как выездов из города имелось всего несколько.

Спустившись по дороге, Лёха перестал узнавать Севастополь таким, каким он видел его прежде, более того, с каждым километром он окончательно убеждался, что всё что его окружает — это не плод его больного воображения, а чистая правда. Каким-то дьяволом его занесло в мир, очень похожий, но всё-таки другой, и теперь предстояло как-то в нём обустраиваться.

Время от времени по дороге встречались люди пешком и на лошадях, разнообразные повозки. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что в городе неспокойно, слишком много военных снуёт туда-сюда. Благо хоть выглядел он как самый настоящий оборванец, и никто особого внимания на него не обращал, да и не заметить его искалеченную руку мог только слепой.

Чем ближе Зотов подходил к бухте, тем сильнее чувствовались запахи города. Потянуло конским навозом, дымом из печей и костров. Стали видны какие-то постройки, да и сама дорога стала более качественной — здесь уже можно было легко опознать мощение камнем, скорее всего морской галькой. Лёха всё отчётливее понимал, насколько велика разница между его воспоминаниями и тем, что он видит перед собой. Если раньше здесь находились обширные топливные склады, следом за которыми начинался один из районов города, то сейчас он видел лишь какие-то чадящие дымными кострами очаги военного присутствия. Он ясно различал палатки, пасущихся лошадей и солдат, но предпочёл особо не маячить и не привлекать к себе внимания.

Того Инкермана, каким он его помнил, здесь, конечно же, не было, но тут имелось кое-что другое, чего в XXI веке давным-давно и след простыл. Справа от дороги виднелось здание, огороженное чахлым покосившимся забором из высохших ветвей кустарника. За оградой Лёха различил крупы лошадей, коров и ещё каких-то низкорослых животных, возможно ослов или ишаков, парень никогда не понимал, чем они между собой отличаются. Строение можно было назвать двухэтажным, но только первый был сложен из грубых камней, а второй скорее всего сделали из дерева. Судя по толпящимся неподалёку людям, заводящим в настежь открытые и пососившиеся от времени ворота подводы с каким-то добром, скорее всего, здесь располагался какой-то местный аналог постоялого двора или «яма», как их называли в Российской Империи. Ни о чём подобном Зотов, конечно, не знал, но живот резко и безапелляционно потребовал закинуть в него хоть какой-то пищи, а наличие четырёх монет номиналом в 25 копеек каждая давало надежду на то, что, по крайней мере, покушать здесь можно будет купить.

Проходя под аркой ворот, Зотов неожиданно подумал: а стоит ли ему здесь останавливаться? Царящая вокруг разруха настойчиво навевала мысль о том, что здесь кушать он не хочет. Однако выбора особого у него не имелось, да и неизвестно, где может появиться более-менее приличное заведение, и хватит ли у него денег на то, чтобы там хоть что-нибудь купить. Живот ещё раз заурчал, и Лёха решился, потянул на себя массивную деревянную дверь с ручкой, сделанной из какой-то коряги, шагнул внутрь и окунулся в густую палитру не самых приятных запахов, состоящих из плотного букета вони немытых тел, перегара, прокисшей браги, лошадиного помёта и ещё массы всего, о чём он даже не догадывался. Однако во всём этом безобразии можно было попробовать различить длинные столы, за которыми солдаты и гражданские жители ели какую-то пищу из глиняных мисок и что-то похожее на серый ноздреватый хлеб. Никогда прежде ничего подобного бывший морпех не видел, однако у него хватило разумения найти глазами хозяина сего достопочтенного заведения и направить к нему свои стопы.

Пузатый мужик в простой холщовой рубахе, перетянутой кожаным поясом, с раскрасневшимся лицом, обрамлённым густой скомканной бородой, с проседью и мощным бугристым носом, придирчиво осмотрел калеку, однако, сдерживая первое желание выгнать попрошайку, поинтересовался:

— Тебе чего, бедолага? Мы тут не подаем.

— Вечер добрый, уважаемый, — постарался максимально учтиво поздороваться Зотов. — Иду издалека, очень проголодался, а ночь уже близко. Вот и решил заглянуть к вам. Мне нужно что-нибудь поесть и, по возможности, получить ночлег. Только вот я не знаю сколько это стоит?

— Денег это стоит немного, — грубовато, осклабившись, выдал хозяин постоялого двора. — В общей комнате — 15 копеек за ночь, харчи оплачиваешь отдельно. Но думаю, у тебя таких денег нет. Можешь переночевать на сеновале за 5 коп., но кормить не буду, уж извини. Время сейчас непростое, война.

Прикинув в голове, что оплатить ночлег он всё-таки в состоянии, Лёха как мог максимально дружелюбно улыбнулся.

— У меня есть 25 копеек серебром. Так что давайте место и что-нибудь пожрать на всё, что останется.

— Так что же ты молчал, что при деньгах, мил человек! — расплылся в улыбке хозяин, вмиг растеряв всю свою прежнюю строгость. — Давай деньгу, и сейчас всё организуем.

Вытащив одну из четырёх монет из кармана, Зотов осторожно положил её на стол перед мужиком, после чего она тут же перекочевала в его загребущую мозолистую руку. Придирчиво осмотрев кругляш, коммерсант образца второй половины XIX века тут же сунул монету в свой кашель, висящий на поясе, и кивком указал на одну из лавок.

— Садись туды, щас всё сделаем.

Обрадованный парень тут же поспешил занять указанное место, скептически осмотрев грязную, засаленную и почерневшую от времени столешницу, сделанную из толстых досок. Однако голод пересилил брезгливость, и он начал ждать. Не прошло и пяти минут, как перед ним поставили миску с каким-то варевом, кружку с питьём, а рядом положили кусок хлеба. Осторожно понюхав жидкость, Зотов с удивлением уловил аромат каких-то фруктовых нот, а, отхлебнув, понял, что это нечто похожее на ягодный компот, хотя в душе, конечно же, теплилась мысль, что ему поставят бокал с вином или ещё чем покрепче. Однако, видимо, в те 10 копеек, которые у него оставались от ночлега, ничего другого не предполагалось.

Деревянную ложку, выданную подавальщиком — грязным и по внешнему виду явно нетрезвым парнем лет двадцати пяти с жиденькой рыжей бородкой, — он запустил в кашу и, недолго думая, закинул порцию в рот. По вкусовым ощущениям она напоминала ячневую крупу с примесью чего-то мясного, по крайней мере, кое-какие волокна и жилы, напоминающие о том, что эту массу не просто так залили кипятком, можно было визуально определить. И тем не менее, как говорится, голод не тётка, да и на вкус эта пища оказалась не так уж и дурна. Зотов с энтузиазмом принялся её поглощать, заедая, на удивление, вкусным и, что самое главное, тёплым, что свидетельствовало о его свежести, хлебом.

Свою порцию Лёха проглотил минуты за три, запил оставшимся в кружке напитком, обтёр лицо рукавом и почувствовал, что наелся. Тот же подавальщик забрал грязную посуду — хоть какой-то сервис, и то ладно, не пришлось самому тащить её единственной здоровой рукой.

Зотов посмотрел в сторону хозяина, постоялого двора, и тот кивнул ему головой, приглашая следовать за собой. Коридоры тускло освещались светильниками, в которых размещались восковые свечи. Пройдя несколько поворотов, хозяин толкнул дверь и пояснил:

— Выбирай любую свободную лавку, а на рассвете я тебя подниму.

— Спасибо, — поблагодарил калека и, пройдя внутрь, огляделся, сразу же поняв, о каком именно спальном месте говорил так и не представившийся мужик.