Я хотел, чтобы она умоляла, но еще больше хотел довести ее до оргазма.

Я просунул пальцы под ее ягодицы и отвел трусики в сторону. Когда я вновь прижался ртом к ее лону, между нами больше ничего не было.

Рокси громко застонала, поднимая бедра и прижимаясь ко мне с немым требованием, на которое я с радостью ответил.

Она была уже невероятно возбуждена и промокла для меня. Ее жадная киска истекала желанием, когда я набросился на нее. Я протолкнул язык внутрь, а затем провел им вверх и взял в плен ее клитор, начав свой пир.

Пальцы Рокси переместились на мой затылок и запутались в волосах, притягивая меня ближе. Она задыхалась, стонала и раскачивала бедрами, оседлав мое лицо и выкрикивая мое имя.

— Да, — выдохнула она, впиваясь каблуком мне в спину. Ее мышцы напряглись, она была все ближе к разрядке.

Я жадно поглощал ее, точно зная, что ей нравится, поклоняясь ее клитору, заставляя ее задыхаться, двигаться мне навстречу и кончить с криком, эхом разнесшимся по всей сокровищнице.

Ее голова откинулась назад, и с нее с грохотом свалилась корона, когда оргазм поглотил ее.

Я больше не мог ждать. Поднялся на ноги, пока она безвольно лежала на троне передо мной.

Я расстегнул ширинку и спустил джинсы, высвобождая член. Снимать остальную одежду я не стал. Мне нужно было почувствовать, как ее мокрая киска сжимается вокруг меня, погрузиться в нее и позабыть даже собственное имя.

Рокси выругалась, когда я подхватил ее, перевернул и прижал к трону, чтобы она могла упереться в него руками.

Трусики все еще оставались на ней. Я снова отвел их в сторону, пристроил член к ее входу и одним жестким, беспощадным толчком вошел в нее до конца.

Она вскрикнула от ощущения, когда я заполнил ее. Пальцы крепче сжали подлокотники. Она уже поняла, в каком я настроении, и знала, что ее ждет.

Она была так чертовски хороша вокруг меня, ее тесное лоно сжало мой член, и я с удовлетворением застонал, на мгновение замерев внутри и наслаждаясь ощущением. А она дрожала в ожидании того, что будет дальше.

Я схватил ее за бедра, пальцы впились в мягкую кожу, и я принялся жестоко трахать ее. Мои яйца бились о ее клитор, а член с каждым толчком входил до конца.

Рокси выкрикивала мое имя, и звуки ее наслаждения разносились эхом по всей сокровищнице. Но ни один бесценный артефакт не мог сравниться с ней.

Она была для меня всем — моим миром, моим смыслом, причиной моего существования.

Ощущать свой член внутри нее было для меня как дышать для любого другого. Без этого я не мог жить. Без нее не был целым.

Я трахал ее все жестче и грубее. Наши тела покрылись потом, а она подавалась назад навстречу каждому толчку, чтобы получить еще больше наслаждения.

Ножки трона заскрежетали по плиткам, когда мы сдвинули его с места. Рокси поставила на сиденье колено, и теперь я мог входить в нее еще глубже.

Мои пальцы до синяков сжимали ее бедра, изгиб ее спины был невыносимо прекрасен, а лоно идеально сжимало мой член. Глубже, жестче, быстрее, грубее.

Я был уже чертовски близок к краю и знал, что она тоже вот-вот сломается для меня вновь.

— Давай, детка, — подгонял я, вбиваясь в нее еще жестче, отчего ножки трона застучали по полу. Я чувствовал, как она близка к разрядке, а мое собственное блаженство уже грозило вырваться на свободу. Но мне было нужно почувствовать, как она кончит вокруг моего члена, хотелось сломаться вместе с ней. — Кончи вместе со мной. Отпусти себя.

Я снова и снова вонзался в нее, одной рукой сжимая ее бедро, а второй запутавшись в волосах и заставляя ее выгнуться еще сильнее, чтобы мой член попадал точнее.

Стоны Рокси так пьянили, что я едва не кончил от одного их звука. Но мне было нужно дойти до конца вместе с ней, почувствовать, как ее мышцы сжимаются от наслаждения, и только тогда позволить себе получить свое.

После еще одного безумного толчка она наконец сломалась. Ее лоно крепко сжало мой член, и мое тело тут же сдалось.

Я кончил с ревом и продолжил двигаться в ней, пока оргазм не отступил. Я хотел, чтобы каждая капля спермы наполнила ее, хотел снова отметить это невероятное создание как свое. Мне никогда не будет достаточно, но меня это устраивало. Я был готов снова и снова заявлять на нее права до самого конца времени.

Наконец я вышел из нее и подхватил на руки. Рокси безвольно прижалась ко мне, и я опустился на трон, усаживая ее себе на колени. Я припал к ее опухшим губам. Наше тяжелое дыхание смешалось, и я еще крепче прижал ее к себе.

— Мы начинаем осквернять все исторически важные вещи во дворце, — поддразнила она.

— Если это вызов, я его принимаю, — ответил я, снова поцеловал ее и углубил поцелуй, наслаждаясь ощущением ее тела в моих руках.

Наконец она положила голову мне на грудь и вздохнула.

— Остальные наверняка думают, куда мы пропали.

— М-м, — отозвался я, не шевелясь.

Рокси тихо рассмеялась.

— Еще пять минут, и возвращаемся.

— Десять.

Она открыла рот, готовясь возразить, но я не дал ей произнести ни слова и поцеловал. Пальцы прочертили линию вдоль ее горла и скользнули ниже, к затвердевшему соску под красным кружевом бюстгальтера.

— Ладно, — пробормотала она, когда мой член зашевелился под ее ягодицами, снова желая ее. — Десять.

Глава 22

Райдер

— Меня уже тошнит от всей этой херни с твоими волосами, Леон, — прорычал я. — Мы и так потратили уйму времени.

— И как мне, по-твоему, куда-то идти в таком виде? — возмутился Леон.

— В каком еще виде? Ты выглядишь точно так же, как всегда. — Я подошел и толкнул его в спину.

Леон зарычал и вскочил со стула, который поставил перед позолоченным зеркалом в наших покоях.

— Как ты смеешь, Райдер? Как ты смеешь утверждать, что я всегда похож на горячий бардак? Мои волосы — это все! Моя гордость и радость. Моя жизнь во всех возможных смыслах. Как ты смеешь говорить, что я всегда выгляжу вот так? Обычно я выгляжу как мечта.

— Ты уже двадцать раз их расчесал, — выплюнул я.

— Ты сводишь нас с ума, cazzo, leone, — поддержал меня Данте и провел ладонью по лицу.

— Элис расчесывала их двадцать раз, — сердито добавил я. — Я, блядь, расчесывал их двадцать раз. С волосами все нормально. И всем плевать.

Леон бросился на меня, вцепился в рубашку и встряхнул. В его глазах полыхала ярость.

— Что значит «всем плевать»? Всем не плевать. Мне не плевать, Элис не плевать, моим поклонникам не плевать.

— Вообще-то мне не настолько важно, — сказала Элис.

Леон резко повернулся к ней, и ярость на его лице мгновенно сменилась болью. Я втянул эту острую эмоцию. Моя сущность Василиска вышла на поверхность и жаждала большего.

— Как ты могла такое сказать, маленькое чудовище? — хрипло спросил Леон. — Я думал, ты любишь мои волосы. Думал, они шестой участник наших отношений.

— Aiutateci, stelle, — пробормотал Данте, подняв глаза, словно молил звезды о помощи.

— Я буду любить тебя с волосами или без них, Лео, — сказала Элис, но Леона ее слова ранили еще сильнее.

— Без волос? — с ужасом переспросил он. — Без волос я никто. Всего лишь лысый лев. Как ты вообще сможешь любить лысого льва?

— Потому что я люблю тебя таким, какой ты есть, Леон. Волосы тут ни при чем. — Элис пожала плечами.

Ее слова причинили Леону резкую боль, и я впитал каждую каплю.

— Я думал, волосы — как минимум шестьдесят процентов причины, по которой ты меня любишь! — заорал Леон. — Так и должно быть, потому что они прекрасны и безупречны. Ни у кого в мире нет такой гривы, как у меня.

Элис поцеловала его, пытаясь успокоить, но я слишком часто видел Леона в подобном состоянии и знал, что, если он начал себя накручивать, добиться от него разумных слов почти невозможно.

— Конечно, у тебя потрясающие волосы, — попробовала снова Элис. — Но это всего лишь волосы. В тебе есть намного больше.