— Хорошо. Только сильнее ее расстроить нам не хватало. Рокси оторвет мне яйца. Она и так переживает из-за камня.

— Когда Джеральдин закончила украшать, он выглядел симпатично, — сказал Ксавьер, а я выгнул бровь.

— Он выглядел как камень, на который Пегас насрал блестками. И ты это знаешь, — бесстрастно ответил я.

— Знаю. — Ксавьер опустил голову. — Прекрасно знаю. Может, у нее было бы больше шансов сделать его красивым, если бы в коробке Дарси находилось что-то кроме клея с блестками и гелевых ручек. Но, черт… кто-нибудь вообще видел ее рисунки? Потому что теперь я представляю только блестящих лошадок и человечков из палочек.

Я громко расхохотался.

— Лэнс тебя прикончит, если услышит, что ты не ставишь ее в один ряд с Микеланджело.

— Но подумай, — прошептал Ксавьер. — Почему он так рьяно защищает? Потому что знает, что ее искусство… ну, дерьмо. Теперь я почуял правду и обязан выяснить наверняка.

— Если пойдешь по этому пути, в конце либо Феникс спалит тебе брови, либо Вампир выбросит из окна, — предупредил я, но улыбка показывала, что полностью поддерживаю его затею.

За деревьями олень прыгнул. Раздался испуганный вопль, когда челюсти сомкнулись на ничего не подозревавшем голубе, сидевшем на низкой ветке. Затем послышался отвратительный хруст.

— Как празднично, — презрительно сказал я, наблюдая, как кровь капает с губ оленя.

— Идем, — произнес Тарикс.

Я обернулся. Он уже снял одежду, и тени, похожие на вечно меняющиеся татуировки на бронзовой коже, сильнее выделялись в бледном свете.

Я бросил рубашку на землю и быстро последовал его примеру. Мы побежали между деревьями, выбрались на открытое пространство, обратились и взмыли в небо.

Тарикс издал оглушительный рев, и из пасти вырвались тени. Его огромное драконье тело было настолько черным, что даже на свету трудно различались отдельные детали, а теперь, с наступлением ночи, он почти сразу исчез.

Я не умел так искусно прятаться во тьме со своей сверкающей золотой чешуей, но меня это устраивало. Я не боялся показываться.

Олень повернулся к нам и издал рев, похожий на звук из кошмара.

Я ожидал, что он побежит, но зверь опустил рога и галопом понесся прямо к нам по снегу.

Мы спикировали с неба. Внезапно олень оттолкнулся от земли, заскользил по воздуху и полетел навстречу.

Из моих челюстей хлынуло пламя. Олень крутанулся в сторону, резко изменил направление, уклонился и вонзил острые рога мне в заднюю лапу.

Я яростно взревел от боли. Через секунду полоса тьмы ударила в оленя. Тарикс появился из ночи и сомкнул челюсти на его шее.

Олень взревел, забрыкался и вырвался. Тарикс потерял хватку, а мне пришлось облететь их.

Зверь выпал из его пасти, помчался прямо по воздуху и быстро набрал скорость. Проклятая тварь двигалась в небе так же плавно, как по земле.

Я оглушительно взревел, привлекая внимание. Тарикс воспользовался шансом и взмыл выше. Его темная фигура растворилась в ночи, и лишь отсутствие звезд указывало, где он находится.

Олень устремился ко мне. Я нырнул к земле, не отрывая глаз от деревьев, где Ксавьер ждал возможности напасть.

Дух завыл и погнался следом. Я падал все быстрее, плотно прижав крылья к телу, а в последний миг расправил их и снова взлетел.

Тарикс камнем рухнул сверху на спину оленя, который пытался последовать за мной. Его вес впечатал зверя в снег с такой силой, что с холма за нами сорвалась лавина.

Ксавьер с победным криком выскочил из-за деревьев, высоко подняв звездное украшение в предвкушении победы. Но олень лягался и брыкался. Тарикс держал его под неудобным углом и не мог долго прижимать заднюю часть к земле.

Я спикировал к ним, обнажив зубы, и тяжело приземлился. Вокруг снова взорвался снег, а мои челюсти сомкнулись на горле оленя.

Ксавьер ругался из-под сугроба рядом, брыкался и откапывался, пока наконец не выбрался. Но звезды нигде не было.

Олень продолжал вырываться. Даже вдвоем с Тариксом мы вряд ли смогли бы долго его удерживать.

Ксавьер побежал вперед, с трудом пробился сквозь снег и наконец добрался до нас.

— Я потерял звезду! — крикнул он.

Я зарычал, пытаясь сказать, чтобы использовал другой предмет. Судя по всему, он уловил смысл. Похлопал по карманам, ничего не нашел, а затем сорвал с ноги ботинок и следом носок.

Явись, мистический созданье тьмы,

Отныне не до радости и кутерьмы.

Зима сказала, что тебе пора,

В новой клетке поселись навсегда.

Пришли святки, уходи,

В западню печали угоди.

Не дерись, не дергайся и не кричи,

Мы свяжем тебя колдовством в ночи!

Он прижал носок к боку бьющегося оленя и выкрикнул последние слова. Дух издал мучительный вопль и растворился. Материальное тело исчезло, мои зубы сомкнулись на пустоте, а он оказался заперт в темнице из носка.

Голубь появился с диким воплем и чудом улетел.

Я вернулся в облик фейри, Тарикс сделал то же самое, и ледяной воздух обжег голую кожу.

— Не думаешь, что ботинок подошел бы лучше? — спросил я Ксавьера.

— Мне нравятся эти ботинки, — возразил он, слегка покраснев. — Думаете, Джеральдин разозлится?

— Она будет в ярости, — заявил Тарикс. Ксавьер понурил голову.

— Скажем, что это рождественский чулок. — Я посмотрел на дырку у большого пальца и понадеялся, что она ее не заметит.

— Ладно, — согласился Ксавьер. — А теперь уберите члены, и вернемся. Но если она начнет кричать, я скажу, что это вы потеряли красивую звезду, которую я выбрал.

— Каким образом это моя вина? — спросил я, ведя их к деревьям, где осталась одежда.

— Очевидно, твоя огромная драконья задница засыпала меня снегом при приземлении.

— Ты упал и выронил ее раньше, — бесстрастно произнес Тарикс, словно комментировал погоду.

Я ухмыльнулся Ксавьеру, который покраснел еще сильнее.

— Неужели?

— Почему ты на его стороне? — огрызнулся он на Тарикса, не отвечая мне.

— Это тоже был секрет? — спросил Тарикс.

— Да. Очевидно же, — простонал Ксавьер.

— В следующий раз предупреди.

Я расхохотался, пока Ксавьер кипел от злости, а мы продолжили брести по снегу к одежде. Кажется, Рождество и правда получалось довольно веселым.

Глава 18

Дарси

— Мы ищем самую отвратительную из рождественских елок. Ту, что выделяется среди веселой толпы, — сказала Джеральдин, пока мы шли по большому залу. Всего здесь стояло шестнадцать елок, окружавших огромный круглый пиршественный стол.

— Вон та выглядит довольно уродливо. — Тори указала на елку, украшенную странными бугристыми фруктами, которые высушили и превратили в игрушки.

Макс предостерегающе посмотрел на Тори, словно знал, что она сморозила что-то не то.

— Внемли! — протрубила Джеральдин, прижав ладонь к сердцу. — Но, миледи, это же древо франгельмента — Венди Коклшайн на этом балу. Его плоды собирали вручную бентолианские землекрысы из Каркингтона!

— И эти землекрысы — фейри-оборотни или… настоящие крысы? — нахмурилась я.

— Это животные, обученные собирать самые лучшие плоды, миледи, — объяснила Джеральдин, и я, сморщив нос, посмотрела на Тори.

— Значит, это крысиная елка, — пробормотала я.

Джеральдин, похоже, не понравилось это название. Зато Тори оно точно пришлось по душе, и она фыркнула от смеха.

Мой взгляд зацепился за ветку, нелепо торчавшую из-за елки, украшенной мерцающими вечными огнями. Крючковатая, скрюченная, она напоминала палец ведьмы; темно-зеленые иголки искривились и поникли.

Я подкралась ближе и, заглянув за елку, обнаружила там ужасное рождественское дерево, за которым мы охотились. Я выпустила в него струю огня Феникса, и елка вспыхнула. Сухие иголки занялись мгновенно, и вскоре огонь с гулом охватил все дерево.

— Клянусь моими сочными клюквинами, она нашла его! — воскликнула Джеральдин, подскакивая к ближайшей елке и снимая с нее хрупкую стеклянную балерину. Я огнем отбросила проклятую елку к стене, а Джеральдин протиснулась сквозь ветви двух других, не таких проклятых деревьев и прижала игрушку к кончику единственной не охваченной огнем ветки.