— Когда мать обратилась к темной магии, чтобы меня создать, она даровала мне знания тысячи своих подданных, — сказал Тарикс. Он смотрел в пространство между деревьями и говорил почти скучающим тоном. — Моя плоть возникла, когда ее сущность соединилась с сущностью вашего отца, как при рождении любого младенца. Но она позаботилась, чтобы я никогда не был обременен годами, потраченными на юность.

— Потраченными? — переспросил Ксавьер и сморщил нос. — Быть ребенком лучше всего. Это не пустая трата времени.

— Никогда прежде не слышал, чтобы ты об этом рассказывал. — Я приблизился к сводному брату, размышляя, что еще ему известно о собственном создании.

По словам Сета, все происходившее было настоящим кошмаром. Но, вероятно, из-за кровавой магии. Мы давно решили, что Тарикс значил гораздо больше, чем орудие, которым его задумывали.

— Она так сказала. — Тарикс пожал одним плечом.

— Лавиния? — тихо спросил я. Память об этой мерзкой женщине и совершенных ею поступках до сих пор преследовала всех переживших войну.

Он лишь кивнул.

Я знал, что он ненавидел ее и нашего общего отца, не скорбел об их гибели и не сожалел, что восстал против них. Но что ему оставалось? Как он и говорил, детства у него не было, поэтому никакой связи с ними сформироваться не успело, да и желания ее обрести быстро не осталось. Единственными узами, которые Тарикс выбрал сам, стали отношения со мной и Ксавьером. Но я не был уверен, что они дали ему все, чего он надеялся найти.

— Хочешь поговорить о ней? — спросил я. — Или о нем… обо всем этом?

— Нет.

В ответе не чувствовалось ни фальши, ни горечи, ни попытки спрятаться от прошлого. Ему просто не хотелось обсуждать свое создание.

— Тогда расскажешь о ледяной королеве? Как думаешь, других духов тоже можно убедить выбрать смерть?

Тарикс снова устремил на меня темный взгляд и пожал плечом.

— Причины, по которым она вернулась в мир живых, были просты. Желание справедливости исказилось и превратилось в жажду мести, которую она все равно не смогла бы утолить здесь. Я не знаю, что произошло, когда духи объединились и нашли способ проскользнуть сквозь Завесу. Но, если судить по ней, вернувшиеся части их душ не вполне целы. Воспоминания распались на осколки, а жажде мести соответствовало лишь бесконечное одиночество. От прежней женщины почти ничего не осталось. Надеюсь, уйдя, она нашла потерянные части себя.

— Значит, ты с ней подружился? — спросил Ксавьер. — Помог перестать чувствовать себя одинокой, а потом… пуф?

— Вроде того, — ответил Тарикс.

— Хм-м… А ты уверен, что она не сбежала? — не отставал Ксавьер.

— Да.

— Просто… не пойми неправильно, братан, но ты немного… односложный. Трудно быстро сближаться с людьми, когда предпочитаешь говорить отдельными словами и мычанием, понимаешь?

— Какого хрена, Ксавьер? — огрызнулся я, а он виновато пожал плечами.

— Мы все тебя любим, считаем потрясающим и все такое. И умеем переводить твое мычание в полные предложения. Например, я говорю: «Доброе утро», а ты издаешь свой особенный звук, и я знаю, что на самом деле он значит: «Доброе утро, мой любимый брат. По утрам я неразговорчив, потому что люблю скрываться в тенях и быть зловеще очаровательным, поэтому сегодня пока не готов пользоваться словами, но рад тебя видеть». Однако у нас было время поработать над переводом. А со старушкой Морозные Трусы ты разговаривал максимум минут тридцать. Сложно поверить, что за это время она успела выучить весь язык, каким бы малословным он ни был.

— Вот как? — спросил Тарикс. Уголок его губ приподнялся, а я весело фыркнул.

— Ну… вроде того. — Ксавьер снова пожал плечами.

Я с такой силой швырнул в него снежок, что удар в грудь вышиб Ксавьера с дерева.

Он вскрикнул, рухнул в сугроб у ствола и выругался.

— Засранец! — Ксавьер слепил собственный снежок и метнул в меня, но между нами выросла ледяная стена.

Я ухмыльнулся Тариксу, которого тоже защитила моя магия. Но он лишь сильнее нахмурился и погрузился в мысли.

— Я ее понимал, — сказал он, пока Ксавьер пытался подняться. — Помню эту боль и потребность в близости.

От его слов сердце сжалось. Я шагнул ближе, хлопнул его по руке и заставил встретиться со мной взглядом.

— Но ты ее обрел, — напомнил я. — Выбрался.

Он кивнул и накрыл ладонью мою руку. Я притянул его в объятия, хлопнул по спине и прижался лбом к его лбу.

— Теперь ты там, где тебе место, брат.

— Серьезно? Весь день жду, когда ты начнешь раздавать теплые рождественские объятия, а первое достается Дариусу? — потребовал Ксавьер. Он обошел ледяную стену и сердито уставился на нас.

Мы отстранились, и я насмешливо ему ухмыльнулся.

— Что сказать? Очевидно, я приятнее обнимаюсь.

Тарикс снова посмотрел в промежутки между деревьями, возвращаясь к поискам оленя. Но следующие слова показали, что мыслями он оставался в нашем разговоре.

— Она меня поцеловала, — сказал он, не глядя на нас.

Никакого смущения, лишь констатация факта. Факта, который заставил нас с Ксавьером переглянуться, словно школьницы-сплетницы, только что услышавшие слух.

Тарикс ни разу не проявлял ни малейшего интереса к поцелуям. Хотя многие фейри пытали счастье, особенно когда нам удавалось вытащить его на вечеринку. Никто не удерживал его внимание дольше пары мгновений, да и тогда мы не понимали, любуется он человеком или оценивает потенциальную угрозу. Ничего. Никогда. А теперь он мимоходом упомянул, как целовался с замерзшим ледяным духом, который сразу после этого вернулся в царство смерти.

— Значит, тебе такое нравится? — возбужденно спросил Ксавьер. — Ледяные женщины? Не знаю, остались ли другие, но наверняка найдется немало водных элементалей, которые покроют тела инеем, если захочешь поиграть в переодевание в спальне…

— Вы с Тайлером именно этим занимались в прошлый четверг, когда ворвались в комнату, где я учился, и заметили меня лишь после того, как начали…

— Эй-эй-эй! Сейчас мы говорим не обо мне и не о том, чем я мог или не мог заниматься, что тебе могло показаться и о чем ты, если правильно помнишь, поклялся никогда больше не упоминать, — прошипел Ксавьер.

Теперь я заинтересовался по-настоящему. Он слишком отчаянно пытался скрыть историю, а значит, она наверняка была уморительной.

— Я не думал, что Дариус считается, — ответил Тарикс и перевел взгляд с Ксавьера на меня, нахмурив брови.

— Я не считаюсь, — сказал я одновременно с выкриком Ксавьера:

— Дариус считается за двоих! Дариус никогда не заткнется, если ты продолжишь, поэтому Дариусу ни за что, никогда, ни при каких обстоятельствах нельзя знать. Понял?

— Дариусу нужно знать, — возразил я, еще сильнее желая выяснить подробности. — Иначе братские узы разрушатся из-за того, что меня исключили.

Тарикс весело фыркнул, но кивнул Ксавьеру и замолчал. Я все равно докопаюсь до истины. А когда Ксавьер яростно взглянул, пытаясь заставить отступить, то понял, что он тоже это знает.

Я дразняще ухмыльнулся брату, который наклонился за новым снежком, но прежде чем мы успели подраться, Тарикс заговорил.

— Он здесь. — Тарикс указал подбородком на просвет между деревьями впереди.

Мы замолчали. Я шагнул ближе и проследил за его взглядом. Олень бесшумно крался по лужайке. Шерсть была темно-коричневой, почти черной, а размерами он соперничал с небольшим слоном. Рога венчали смертоносные острые концы. Олень обнажил клыки и двигался, как хищник, слишком тихо для огромного зверя.

Я накрыл нас пузырем тишины, чтобы он не услышал разговор, и повернулся к братьям, уже составляя план.

— Мы с Тариксом обратимся и нападем вместе, — быстро сказал я. — Ксавьер, оставайся среди деревьев с сосудом и действуй, как только мы его повалим. Если он не поймет, что ты здесь, сумеешь застать врасплох. Новая темница готова?

— Да. — Ксавьер вытащил из кармана мерцающую хрустальную звезду. — Эта Джеральдин понравится.