— Джеральдин, — прошипела Тори, бросившись вперед. Она схватила меня за запястье и выдернула руку. Из укушенного пальца сочилась кровь, а замок зловеще щелкнул. — Это магия крови.

— Да, — выдохнула я. — Но это необходимая неприятность.

Я подняла крышку, открывая взору мерцающие украшения, бережно уложенные внутри. Воздух между нами наполнился гулом могущественной тьмы. Даже блохастый замер, склонившись над явленными сокровищами.

— Королева Сесили постановила, что эти украшения должны выставляться во Дворце Душ тридцать дней в году. Необходимо соблюдать ее указ неукоснительно.

Дарси с приоткрытыми губами потянулась к одному из сияющих украшений, будто мотылек к масляному огню, но я шлепнула ее по руке, не позволив завладеть великолепной малиновкой.

— Терпение, миледи, — зловеще прошептала я.

— Значит, удерживающая их магия требует, чтобы мы… смотрели на них тридцать дней в году? — недоверчиво спросила Тори.

— И вешали на рождественскую елку? — добавила Дарси, взглянув на чудесную сосну у меня за спиной.

— Да! — с восторгом подтвердила я.

— Но… зачем делать их елочными украшениями? Все произошло на Рождество?

— Да. Поэтому королева Сесили и сделала столь восхитительный эстетический выбор, решая, какими будут их вместилища.

— А что случится, если однажды мы просто забудем их достать? — спросила Тори.

Я выдержала драматичную паузу и ответила:

— Ничего.

— Ничего? — невозмутимо переспросила она. — Тогда почему не оставить их в этом замшелом ящике и не засунуть в хранилище вместо чердака, где ты едва не свернула себе шею?

— Потому что… потому что… — Я разевала рот, словно выброшенная на берег рыбешка.

— Потому что это традиция, — закончил за меня Калеб с веселым фырканьем, явно не придавая этому факту должного значения.

— Именно, — с облегчением согласилась я.

— Ладно. Мы развешиваем их на елке, все говорят, какие они жуткие и странные, потом празднуем как обычно, а после Нового года снова запихиваем их в сундук, — подвела итог Тори. — И все?

— Да, — подтвердила я, сияя от счастья.

— Ты упускаешь самое важное, — произнес Тарикс прямо у меня за спиной, и я закричала так громко, что задрожали окна.

— Когда ты успел сюда подкрасться, переросшая гора мышц?! — взвыла я.

— Что самое важное? — с восторгом спросил Сет, наконец выбравшийся из пузыря тишины.

— Ты забываешь, щенок, что Тарикс не знаток истории, традиций и тому подобного…

— Я чувствую связывающее их проклятие, — перебил Тарикс. — Что еще о нем нужно знать?

— Ничего. Проклятие будет держать их вечно, а нам остается лишь благодарить королеву Сесили за ее дивную мощь, — твердо сказала я, доставая из сундука щелкунчика и поворачиваясь к елке. — Ах да… что бы вы ни делали, не разбивайте их. Иначе зло снова вырвется на свободу, всем нам будет грозить опасность, а привычному миру, возможно, придет конец, — пробормотала я и запела «Двенадцать дней Рождества», чтобы сосредоточиться на безупречном расположении украшений.

— Вот оно, — буркнул Тарикс. За спиной мои королевы застонали. Несомненно, бесконечные перебивания раздражали их не меньше, чем меня.

Глава 2

Габриэль

Я достал из духовки свежеиспеченное печенье, глубоко вдохнул и улыбнулся своим творениям с шоколадной начинкой. Да. Вот он, покой.

Во Дворце Душ было три кухни, но эта считалась лучшей, и при первой возможности я готовил именно здесь. В ней стояло шесть духовок. Три занимала моя выпечка, а остальные — творения Данте и Леона. На мой взгляд, их творения оставляли желать лучшего. Но они хотя бы пытались учиться, чего нельзя было сказать о Райдере.

Леон то открывал, то закрывал духовку, заглядывая к кексам, которые я учил его печь. Он внимательно выслушал каждое мое указание, а потом принялся действовать на глаз: насыпал случайное количество сахара и бросил в тесто кондитерскую посыпку, хотя я строго запретил это делать.

Теперь он то и дело выпускал из духовки жар и наблюдал за кексами так, словно испечь их должен был его пристальный взгляд, а не высокая температура. Длинные светлые волосы Льва тоже опасно приблизились к огню, но доводы разума на него не действовали. Этот урок я усвоил давным-давно. Поэтому оставил его предаваться хаосу и сосредоточился на том, что мог контролировать: на собственном безупречном печенье.

За спиной Леона стоял Данте со стаканом эгг-нога. Напиток интересовал его куда больше, чем запах дыма от подгоравших в духовке пирожков с начинкой. Данте смотрел что-то на Атласе и посмеивался.

— Stupido ratto. — Он ткнул Леона ногой и показал ему видео. — Он принял облик фейри, пока полз по водосточной трубе.

Леон взревел от смеха, развернувшись и оставив духовку нараспашку.

— Гейб, иди посмотри.

— Не называй меня Гейбом, — ответил я и снова вдохнул аромат печенья.

Царящий в комнате хаос не мог отвлечь меня от совершенства этих лакомств. Тягучие, мягкие, восхитительные. Я не собирался раздражаться ни из-за горящих пирожков, ни из-за распахнутой духовки. Нет. Я съем идеальное печенье, налью себе эгг-нога и проведу спокойный, безмятежный вечер. Больше ничто не могло пойти не так. Со времен войны и смуты миновали месяцы. Теперь оставались лишь печенье, семья и Рождество.

Во имя звезд, как же отчаянно я мечтал о такой жизни. Несколько кухонных провалов точно не испортят мне настроение, когда все было настолько идеально.

Видение ударило в лоб подобно молоту, и противень выпал из рук. Ужасный грохот погибшей выпечки перестал иметь значение, когда меня унесло в картину хаоса и смертельной опасности.

Дворец поглотила тьма. Канун Рождества захлебнулся смутой. Зло явилось в облике странных, изуродованных рождественских созданий. Жестокий щелкунчик, огромная чудовищная лошадка-качалка, неуязвимый снеговик…

Видение отпустило меня прежде, чем я увидел остальное, и с моих губ сорвался мучительный крик. Сапоги раздавили упавшее на пол печенье. Я проклял звезды за то, что они позволили поверить в обещанный вечер покоя.

Черт, нет. Я не собирался покоряться такому будущему.

Я мог его предотвратить.

Нужно лишь действовать быстро.

Сейчас должна была запуститься цепь событий. Стоило остановить первое звено — и все остальное не произойдет. Да, только и всего. Паниковать незачем. Я бесчисленное количество раз предотвращал судьбу пострашнее. Просто немного потерял форму, но все еще знал, что делать.

— Ты в порядке, falco? — крикнул Данте, когда я опрометью вылетел из кухни.

— Геееейб? — протрубил мне вслед Леон, но терять время было нельзя. На действие оставались считаные мгновения. Ни единой лишней секунды.

Я мчался по роскошным залам Дворца Душ, отчаянно разыскивая Ориона. Сердце грохотало в груди. Он был первой костяшкой домино. Если бы мне удалось вовремя заставить его прикусить язык…

Я ворвался в гостиную, где за кругом кресел потрескивал камин. Орион сидел там в строгих брюках и темно-багровой рубашке с расстегнутым воротом и красноносым оленем Рудольфом на нагрудном кармане. В руке он держал бурбон, на губах играла непринужденная усмешка, а развязавшийся язык уже посылал слова в сторону сидевшего напротив Ксавьера.

— Ты даже гуся из гнезда не напугаешь, Ксавьер, — протянул Орион и беззаботно отпил.

Звезды, я уже опоздал остановить первое событие. Но, возможно, успею предотвратить второе.

— Еще как напугаю. — Ксавьер вскочил. — Я докажу.

— Нет, не докажешь, — прорычал я, и Ксавьер удивленно посмотрел на меня.

— Тогда докажу вам обоим. — Он сердито топнул ногой.

Я уже собирался схватить его, связать по рукам и ногам и при необходимости запереть в шкафу — опыта мне было не занимать, — но судьба изменилась, новое видение овладело мной, и комната исчезла.

Резня.

Разруха.

Смерть.

Ужасная лошадка-качалка трепала Калеба в зубах, словно тряпичную куклу. Леон громко распевал рождественскую песню, пока Орион перерезал себе горло ножом. Ледяная королева превратила Дариуса, Джеральдин и Тори в лед.