— Чего?

— «Урон пространству», если простыми словами. Он хлыстами режет не столько материю, сколько то, что её держит. Поэтому вчерашняя тварь у него и развалилась, как масло под ножом. Хаосников вообще немного, а сильных — единицы на всю Москву.

— И что с того? — я до сих пор не понимал, куда Макс клонит.

— С того, что «качается» он тем же, чем ты можешь качаться. А это — большая редкость.

— Всё равно не врубаюсь. Мы же не внутрь аномалии попали, и я не пытался нексус увести из-под его носа!

— Поэтому резонанты пятого класса и выше очень любят мутации.

— В каком смысле?

— Ты в курсе, что когда аномалия мутирует, в ней на короткое время формируется нестабильное ядро? И поглотить его даже проще, чем обычное, — Оборотень пожал плечами, — Так что делай вывод. Для нас с тобой мутация — это твари, всплески, головная боль и сломанные рёбра, в лучшем случае. А для «пятёрок» с лучшей в городе группой прикрытия…

— Шанс качнуться.

— Именно. Загвоздка только в том, что такое, Кедр, выпадает нечасто.

Я медленно откинулся на спинку стула.

— Всё равно ничего не понимаю… Я же «единичка»! Я не мог проглотить эту хрень — да и не взаимодействовал с уже собранной тварью, только с одним… «Торшером»! И вообще — выкинул его энергию просто в воздух! И не чувствовал никакого нестабильного нексуса!

— Да мне-то что ты рассказываешь? — отмахнулся Макс, — Меня там не было. Может, ты сорвал только что формирующийся поток, и ядро не создалось. Может, рассеял его и не заметил.

— Хрень какая-то…

Макс ткнул в меня вилкой.

— А ты подумай, как вся эта картина выглядит для Соколова. Он приезжает на вызов, аномалия мутирует, причём под его тип. Он радостно потирает ладошки, надеясь качнуться, а внутри, вместо созревшего нестабильного нексуса, какая-то недоделанная хрень, собранная из мусора. Которую надо гасить сразу, пока она никого не сожрала. Рядом стоит практикант, весь в фоне этой самой твари. Ядра нет, провал схлопнули. Всё, аттракцион закрыт.

Я молча смотрел в остывающий бульон.

Вот, значит, как. Не высокомерие, не «быдло не должно подниматься!». Всё гораздо проще и приземлённее — банальная обида человека, у которого из-под носа увели то, что он уже считал своим.

И самое обидное, что я даже не забрал этот нестабильный нексус!

Или забрал, и не понял?.. Интересно, как это выяснить?

— Охрененно, — протянул я, — То есть я чуть не сдох, спас Настю, а виноват в итоге в том, что мажор не подкачался?

— Добро пожаловать в реальный мир, — хмыкнул оборотень, повторяя вчерашнюю фразу, — Я ж тебе говорил.

Андрей и другие.

Неизвестно где, примерно полгода назад.

Бежать по песку — отдельный вид пытки. Ноги проваливаются, барханы осыпаются под подошвами кед, каждый шаг жрёт вдвое больше сил, чем должен, а сзади…

Сзади нас догоняли.

Я оглянулся на бегу всего раз — и лучше бы не делал этого…

Твари двигались по песку так, будто он был для них твёрдым асфальтом: восемь суставчатых конечностей, покрытых мутной слизью, выносили вперёд тело, которое я даже не знаю, как описать. Паучье, наверное, если бы паука кто-то скрестил с человеком и обоих потом долго били.

Вытянутое туловище с бледной, почти прозрачной кожей, под которой просвечивали тёмные жилы. Длинные передние лапы, заканчивающиеся не когтями даже, а чем-то вроде пальцев — тонких, ломаных, с четырьмя суставами вместо трёх. И морда — голая, вытянутая, с провалом вместо носа и с двумя рядами мелких глаз, расположенных полукругом там, где у человека должны быть брови.

Их было пять. Четыре здоровые — три с легковушку размером, одна с грузовик, и одна мелкая, чуть больше собаки, которая неслась впереди всех и явно не собиралась ждать старших.

— Быстрее! — орал я Даше в спину, — К островам, туда, где воздух дрожит! Да беги же, блин!

Метрах в трёхстах впереди, у самого подножия ближайшего парящего острова, воздух шёл видимой рябью — восходящий поток, точно такой же, как в аномалии, по которым мы прыгали с крыши на крышу. Если добежать, если он и правда нас подхватит…

У нас будет шанс!

Но конечно, нам его никто не дал.

Мелкая тварь резко сократила дистанцию и прыгнула.

Я даже среагировать не успел — только услышал, как Влад вскрикнул сбоку, и когда обернулся, он уже катился по песку, а эта дрянь висела на нём, всаживая свои переломанные пальцы ему в бок.

— Влад! — закричала Даша.

— Беги! Беги дальше!

— Я не пойду без…

— БЕГИ, Я СКАЗАЛ! — рявкнул я так, что у самого горло задрало, — Будет шанс хоть у кого-то! Вперёд, живо!

Она дёрнулась, как от пощёчины. Секунду смотрела на меня — и я никогда, никогда не забуду этот взгляд! — а когда я, исказив лицо в ухмылке, постучал себя костяшками по лбу — развернулась и побежала.

Я же рванул обратно, на ходу выдёргивая из кармана дешёвый, китайский складной нож, который таскал с собой всегда — и прыгнул на тварь сверху, ударив наотмашь куда-то в сочленение между туловищем и лапой. Лезвие вошло с мерзким хрустом, тварь взвизгнула — тонко, почти по-человечески — и вывернулась, пытаясь достать меня, но Влад, хрипя, уже перехватил её за одну из передних конечностей и всадил свой нож ей прямо в скопление глаз.

— Держи! Держи, сука! — рычал он, — Андрюх, ещё! Добавляй!

И я ударил — раз, другой, третий, чувствуя, как из-под лезвия брызжет что-то густое и холодное. Тварь вильнула, отбросила меня, и снова впилась пальцами одной из своих рук (или ног?) в бок Влада.

Я сплюнул песок, краем глаза заметил, что остальные паукообразные просто стоят и наблюдают за нами, выругался и рванул обратно, обхватив тварь поперёк туловища, и попытался оттянуть.

— Артефакт… — прохрипел Влад, упираясь этой сволочи в грудь, — В кармане!

Одной рукой я кое-как нашарил у него в куртке небольшой гранёный камешек, похожий на кусок стекла, и Влад, перехватив мою руку, сжал её вместе со своей.

— Ломай!

Камень треснул с сухим щелчком — и тварь просто разорвало изнутри. Ошмётки разлетелись по песку, обдав нас брызгами, а нас откинуло в разные стороны.

Я снова поднялся, вытирая лицо рукавом, и замер.

Остальные четыре твари всё так же стояли в полусотне метров от нас. Не бежали, не готовились к прыжку — просто стояли, чуть покачиваясь на своих суставчатых лапах, и смотрели.

— Влад, вставай, — я подскочил к другу, не собираясь ждать решения тварей, подхватил его под мышки и рывком поднял на ноги, — Вставай, ну!

Он застонал. Бок был вспорот так, что смотреть не хотелось, футболка мгновенно пропиталась кровью насквозь.

Влад повис на мне мёртвым грузом, наши ноги вязли, я тащил нас обоих вперёд по осыпающемуся склону бархана, считая шаги и молясь неизвестно кому, чтобы эти твари постояли ещё хоть минуту.

Куда там…

Я услышал шелест песка за спиной за долю секунды до того, как что-то ледяное и жёсткое сомкнулось у меня на лодыжке и дёрнуло назад. Мир перевернулся, я рухнул лицом в песок, Влад упал рядом, и над нами — я успел повернуться на спину — появилась туша самой здоровой твари. Она нависла, перебирая передними пальцами, и раскрыла где-то в нижней части морды щель, полную мелких, загнутых внутрь зубов.

— Вот и всё, — прохрипел я на редкость спокойно, — Походу, приплыли…

И в этот момент тварь просто снесло, порвав в ошмётки! Да так, что нас с Владом окатило холодной, вонючей дрянью и отшвырнуло в сторону взрывной волной. Я перекатился, оказавшись на животе, кое-как поднял голову — и зажмурился.

Прямо перед нами, на фоне раздутого багрового солнца, стояла фигура. Высокая, широкоплечая, окружённая таким слепящим сиянием, что смотреть на неё было физически больно — только силуэт, только чёрный контур в центре расплавленного света.