* * *
Воспоминание схлынуло так же быстро, как возникло в голове, и я описал Дашу и Влада.
А потом понеслось…
Ваш любимый цвет? Номер и адрес детского дома, в котором вы росли? Назовите семь цветов радуги. Назовите ноты. Назовите десять станций Московского метрополитена. Какая у вас любимая песня? Напойте её.
И прочее, прочее, прочее…
К концу интервью мне хотелось уже послать всех и вся к чёртовой бабушке, и вернуться в свою камеру. Там хоть прилечь можно… Хотя зная местных надзирателей — меня скорее уведут снова в дебильные лаборатории и будут изучать, как какого-то микроба!
Но нет, в какой-то момент голос за стеклом перестал задавать вопросы и исчез, а единственная дверь в допросную — толстенная, бронированная, и открывающаяся только снаружи — бесшумно отворилась, и внутрь вошли двое мощных охранников. С автоматами, в броне, каких-то навороченных шлемах и нашивками Бюро на плечах.
Эта спираль в шестиграннике мне была хорошо знакома — за всё то время, что меня держали взаперти, я на неё насмотрелся вдоволь…
Бугаи замерли у входа, а следом за ними вошла женщина.
Милфа, блин…
Лет сорока на вид, в белоснежной блузке, накинутом на плечи чёрном пиджаке, юбке-карандаше чуть выше колена, чулочках и на высоченных каблуках.
Ммм, фигуристая, неплохо…
Красивая — лицо утончённое, губы пухлые, на аккуратном носу сидят очки-половинки, чёрные волосы собраны в высокий хвост, а в жёлтых глазах будто искры мелькают.
Желтоглазая, да? Резонант, значит… На бедре — кобура со здоровенным револьвером.
И в руках крутит какой-то странный чёрный браслет, я таких не видел…
— Мне назначили нового тюремщика? — усмехнулся я, откидываясь на спинку стула и завёл руки за голову, — Готов вам сдаться… как угодно.
Милфа остановилась рядом со столом, окинула меня взглядом.
— Неужели у тебя ещё осталось желание задержаться в «Трубе»?
— Если с вами — я только за.
— Наглец… Вставай, Андрей, мы прогуляемся. Надеюсь, не нужно предупреждать о том, что случится, если начнёшь плохо себя вести?
— Вы же не о том, о чём я подумал?
Смутить милфу не удалось.
— Нет.
— Тогда буду паинькой, — я рывком поднялся со стула.
— Дай руку.
— Зачем? Мне не шесть лет.
Я помедлил пару секунд, и один из охранников снял оружие с предохранителя — щелчок в тишине пустой комнаты послышался очень явный…
— Раньше надо было снимать, — фыркнул я, — В закрытом помещении лишняя секунда может стоить жизни.
Охранник никак не отреагировал на мой подкол.
Надо же, какие мы серьёзные! Будто и впрямь думают, что я могу наброситься на эту дамочку.
Нет, могу, конечно, и с удовольствием! Но только с её согласия!
— Андрей, я жду.
— Что это?
— Подарок… Ничего опасного.
— Что-то не хочется мне цеплять неизвестные девайсы… Насмотрелся в ваших лабах всякого.
— Тогда можешь просто вернуться в камеру.
— Умеете уговаривать, — процедил я, протягивая левую руку.
Милфа легко разломила чёрный браслет, который держала всё это время, и легко защёлкнула его вокруг моего запястья. Ни замка, ни застёжки — антрацитово-чёрный материал просто спаялся без видимых следов, плотно обхватив кожу, и по нему пробежали красноватые линии, которые исчезли так же быстро, как появились.
А затем голову будто прострелил лёгкий разряд электричества — не больно, но неожиданно, так, что я поморщился.
Женщина развернулась, и молча вышла из допросной. Ничего не объяснила, не представилась, вот же какая…
Интересно, что всё это значит? Они меня выпустят, или…
…Или всё-таки узнали о том, что я так старательно замалчивал во время всех допросов? До сегодняшнего дня казалось, что скрыть эту тайну от внимания Бюро мне всё-таки удалось, но…
Сейчас возникли какие-то сомнения.
Я двинулся следом, и едва оказался в широком, хорошо освещённом коридоре, как сзади забухали тяжёлые шаги охранников.
Идти пришлось недолго — метров пятьдесят до лифта. Оказавшись внутри, женщина нажала на кнопку «20», и мы полетели наверх.
Полетели — это потому что когда едешь с минус пятидесятого яруса до двадцатого, это именно так и ощущается.
Дзынь!
Двери плавно открылись, и я шумно втянул в себя воздух. Вот же блин… Никогда не думал, что буду так скучать по обычным запахам! Нагретое солнцем дерево, немного пыли, какие-то цветы. Духи, опять же, с ноткой персика у этой…
Ух!
Вышли мы в совсем другой коридор, нежели был снизу — деревянные панели на стенах, плитка под ногами, здоровенные окна, за которыми раскинулся шикарный вид на центр Москвы. Я давненько не видел город, поэтому беззастенчиво глазел на жилые кварталы, изгибы Москва-реки, набережные, и громаду Нового Кремля.
— Ого, достроили? — не удержался я от восклицания.
Шагающая впереди милфа бросила взгляд через окно и кивнула:
— Пару месяцев назад закончили основные работы.
Я присвистнул. Лихо!
Если раньше высотками считались постройки Москва-сити, то Новый кремль раза в два с половиной был выше! Только это был не небоскрёб, а дворец, обнесённый собственным транспортным кольцом. Здоровенное основание, занимающее несколько кварталов, семь цилиндров в стиле «ампир», каждый из которых меньше предыдущего — и вишенка на торте: стометровая статуя красивых мужчины и женщины, держащихся за руки.
Внушительно… Старый Кремль, стоящий где-то рядом, отсюда почти и не видно…
Когда меня посадили, ни статуи, ни последних двух ярусов этой грандиозной постройки и в помине не было. Охренеть, и это за полгода возвели⁈
Пока я разглядывал архитектурного монстра, мы дошли до конца коридора, свернули, и оказались в большом круглом холле, где всюду сновали люди.
Я почему-то думал, что на меня будут коситься — но нет, ничего подобного! Зато с моей сопровождающей все встреченные здоровались, и очень уважительно. Молодой паренёк в очках, немногим старше меня, подскочил к ней, что-то проблеял и сунул планшет. Милфа, не глядя, что-то подписала и мило улыбнулась очкарику — тот мгновенно вспыхнул и попятился назад.
Мы вошли в одну из десятка дверей, расположенных по кругу, миновали ещё коридор — и остановились у тяжёлой деревянной двери с табличкой «Зверева М. А, начальник отдела ликвидаций аномальных последствий»
@#$%! Так меня прямо на ковёр к самой Милославе Зверевой притащили⁈ Она же легенда! Одна из первых резонантов, сильнейший псионик, который не светится в прессе! Офигеть…
— Можете быть свободны, ребята, спасибо, — милфа улыбнулась охранникам и легко взмахнула рукой, — Дальше я сама с ним разберусь.
… И толкнула дверь.
— Заходи, Андрей.
М-да. Получается, я флиртовал со Зверевой. Ну зашибись, чего ещё сказать…
Хотя, кто ещё таким может похвастаться?
Кабинет оказался светлым — высокие окна в пол как раз выходили на панораму Нового Кремля. Вдоль стен тянулись стеллажи с папками в одинаковых кожаных корешках, но между ними то тут, то там поблёскивали странные предметы: застывшая в серебре сфера, внутри которой мерцали звёзды; старинный компас без стрелки; несколько амулетов на цепях; парочка заключённых в стеклянные кубы абстрактных фигур, которые будто находились в непрерывном движении.
На большом деревянном столе напротив окна — монитор, тонкий планшет, хрустальная пепельница, зажигалка и серебряный портсигар. И что примечательно — ни одного цветка, ни одной безделушки, никаких картин…
А ещё — тишина. Такая плотная, что я вдруг понял — снаружи абсолютно не слышно, что в этом кабинете происходит. Кричи, круши, убивай — никто не услышит.
— Садись, — велела мил… Милослава, указав на небольшое кресло. Сама она обошла стол и устроилась в куда более удобном «директорском» ложе.
Я сел.
— Итак, Андрей… Не буду ходить вокруг да около, и сразу тебя обрадую — с сегодняшнего полудня ты будешь официально свободен.
— Вот уж спасибо, — усмехнулся я. Новость и вправду была отличная! — Значит, меня больше не считают опасным?
