Я задумался.

С одной стороны — опять какая-то мутная подработка, опять что-то незаконное, опять риск! Человек, который не может вызвать Бюро — явно не честный бизнесмен, и не бабка с танцующими стульями.

С другой — а какой у меня выбор? Сидеть и ждать несколько лет?

— Что за аномалия? Вы же понимаете, что я просто не смогу справиться с чем-то серьёзным, выше второго класса? Если уж наёмники…

— Аномалия простая, но… Со своей спецификой. Узнаешь на месте, сегодня, в одиннадцать вечера. Адрес пришлю. Согласен?

— Одиннадцать вечера? Что за место такое?

— О, думаю, тебе понравится! Так ты согласен, или нет?

Я вздохнул.

— Согласен.

— Ну и умница. Только вот что, мальчик из Бюро… — Ведьма окинула меня оценивающим взглядом, — Приоденься. Туда, куда ты пойдёшь, в джинсах и футболке не пускают.

«Приоденься»!

Не так-то просто это оказалось!

Костюмов у меня отродясь не водилось, а покупать что-то приличное в бутике — это минус деньги, которые и так на глазах таяли! В итоге я снова съездил на вещевой рынок на Автозаводской и, после получаса торга с бойкой армянкой, ушёл с чёрными брюками, чёрной рубашкой и тёмно-серым пиджаком. Всё вместе — десятка.

Сидел костюмчик на мне, кстати, на удивление, неплохо! Ну, мне так казалось, потому что Зоя Санна, увидев меня на проходной при параде, присвистнула и спросила, не на свадьбу ли я собрался.

Ещё я заскочил в подземный переход на Таганской, где у лотка с дешёвой аномальной мелочёвкой — брелоки-светляки, самогреющиеся стельки, «счастливые» монетки — купил три «сонника» по пятьсот рублей. Тех самых, из-за которых бедный консьерж на Котельнической засыпал на посту. Принёс домой, вытянул из всех трёх серебристо-сиреневую экзомантию и аккуратно уложил её в накопитель.

На всякий случай. Мало ли что за «аномалия» меня ждёт — лишняя пара глаз не помешает!

Адрес оказался в Замоскворечье, в каком-то из старых переулков между Пятницкой и Ордынкой. Двухэтажный особнячок девятнадцатого века, жёлтый, с белыми колоннами и облупившейся лепниной. На первом этаже — закрытый на ремонт ресторан, судя по заляпанной вывеске. Окна второго этажа — тёмные.

Никаких признаков жизни.

«Спуститься по лестнице справа от входа. Постучать три раза, потом ещё два. Сказать, что от меня» — гласила инструкция Ведьмы.

Ну я так и сделал.

В двери открылось окошко размером с ладонь, и оттуда на меня уставились два глаза. Жёлтые и яркие.

— От Ведьмы, — сказал я.

Глаза окинули меня с головы до ног — костюм, перчатки, лицо — и окошко захлопнулось. Лязгнул засов.

За дверью оказался узкий коридор, обитый тёмным деревом, с мягким красным светом и двумя здоровенными охранниками, похожими на шкафы в смокингах. Один из них молча мотнул головой — мол, иди за мной.

Ну пошли…

Коридор, поворот, ещё коридор, лестница вниз… Если особняк наверху был двухэтажным, то под ним, судя по всему, располагались ещё как минимум два этажа. Где-то впереди нарастал гул — голоса, музыка, звон стекла, стук фишек…

А потом охранник толкнул очередную дверь — и я на секунду замер на пороге.

Огромный зал с низкими сводчатыми потолками — бывшие купеческие погреба, видимо, но отделанные так, будто здесь снимали кино про Лас-Вегас двадцатых годов прошлого века. Кирпичные своды, подсвеченные тёплым золотистым светом, хрустальные люстры, столы под зелёным сукном — рулетка, покер, блэкджек, что-то ещё, чему я даже названия не знал. Бар во всю стену, за которым два бармена жонглировали бутылками.

И человек сто, не меньше.

Мужчины в дорогих костюмах — я в своём рыночном пиджаке рядом с ними выглядел как бомж на дорогой свадьбе. Женщины в вечерних платьях, в бриллиантах. Кто-то желтоглазый, кто-то обычный. Девушки-крупье в одинаковых чёрных жилетках. Официанты с подносами, на которых шампанское стояло в бокалах, никак не касающихся этих самых подносов — тонкий и позёрский телекинез.

И над всем этим висел гул ставок, смеха, разочарованных вздохов и звона фишек.

Подпольное казино! Самое настоящее! В двух шагах от центра Москвы!

Вааааау!

Охранник провёл меня через зал, мимо столов, к неприметной двери в дальнем углу, постучал и, не дождавшись ответа, открыл.

— Семён Маркович, — пробасил он, — Пацан пришёл, от Ведьмы.

— Пусть заходит, — раздался изнутри хрипловатый голос, — Ставки всё равно сделаны, ставок больше нет.

Кабинет оказался небольшим, но обставленным с размахом. Массивный дубовый стол, кожаные кресла, книжные шкафы, в которых вместо книг стояли бутылки — коньяки, виски, арманьяки, всё с этикетками, которые я видел разве что в рекламе. На стене — картина в тяжёлой раме: какие-то мужики в старинных костюмах играют в карты при свечах. В воздухе висел густой запах сигар.

За столом сидел мужчина лет шестидесяти. Сухощавый, загорелый, с аккуратно зачёсанными назад седыми волосами и тонкими усиками — ну чисто как у киношного злодея из старых фильмов! Светлый костюм, шёлковый платок в нагрудном кармане, массивный золотой перстень — всё один к одному!

А ещё у него не было трёх пальцев на левой руке — мизинца, безымянного и среднего. Только большой и указательный, торчащие из гладкой, давно зажившей культи, будто клешня. Он и не думал этого скрывать — держал руку на столе, на самом виду, и неторопливо постукивал по столешнице указательным пальцем.

— Ну, присаживайся, юноша, — Семён Маркович кивнул на кресло напротив, — В ногах правды нет. Впрочем, и в картах её немного, но это уже лирика.

Я сел. Он внимательно разглядывал меня — цепкими, тёмными, совсем не старческими глазами. Не резонант вроде, обычный человек, но взгляд был таким, что мне вдруг захотелось проверить, на месте ли мой бумажник.

— Молодой, — наконец, констатировал он, — Ведьма предупреждала, но я, признаться, думал, что она преувеличивает. Сколько тебе? Двадцать?

— Восемнадцать.

— Восемнадцать… — он покачал головой и усмехнулся, — Я в восемнадцать как раз первый раз крупно сел. Ну, в смысле — за стол сел. Хотя и в другом смысле тоже, но позже.

Он заметил, куда я смотрю — на его изувеченную руку — и поднял её, развернув ко мне, будто демонстрировал карты.

— Нравится? — усмехнулся Семён Маркович, — Это мне в восемьдесят девятом году в Ростове на память оставили. Играл не с теми людьми, и играл слишком хорошо. А урок простой, юноша: можешь мухлевать сколько угодно, но никогда не садись за стол с тем, у кого под ним топор. С тех пор, как видишь, только сдаю. Сдающий, как известно, всегда в плюсе.

— Учту, — сказал я.

— Учти, учти. Выпьешь?

— Нет, спасибо. Сначала работа.

Семён Маркович одобрительно хмыкнул.

— Деловой. Это хорошо. Не люблю, когда приходят, а сами всё равно что пустую руку разыгрывают, — он откинулся в кресле, — Ну, тогда к делу. Ведьма тебе что-нибудь рассказала?

— Только то, что у вас аномалия, и что к Бюро вы обратиться не можете.

— Да уж, это вряд ли, — рассмеялся Семён Маркович, обводя рукой кабинет, — Ты же видишь, юноша, какое тут у меня… предприятие. Лицензии, сам понимаешь, у меня нет. Корпораций, которые бы меня прикрывали, тоже. Так, кое-кто из тени, хе-хе… Я, так сказать, вольный художник, и Бюро, если сюда сунется, первым делом закроет не аномалию, а моё заведение. И меня заодно. Так что — нет, Бюро мы звать не будем.

— Понимаю. Так что за аномалия?

Семён Маркович помрачнел. Пальцы-клешня перестали постукивать.

— А вот тут, юноша, карта ложится паршиво. Месяца полтора назад у меня завелась… дрянь. Не знаю, что это такое и откуда взялось. Но эта дрянь вселяется в игроков.

— Вселяется? — удивился я.

— Именно. Садится человек за стол — обычный, нормальный, не первый раз у меня, игру знает, ставит по средствам. И вдруг — раз! — начинает играть как заведённый. Ставит всё. Не может остановиться. Одну раздачу за другой, один круг рулетки за другим. И, что самое паршивое, проигрывает. До копейки.