Семён Маркович наклонился ко мне и тихо сказал:

— Пойдём, юноша. Поговорим.

Войдя в кабинет, хозяин указал мне на кресло, сам отошёл к шкафу с бутылками, побренчал стеклом и вернулся с двумя тяжёлыми хрустальными стаканами, в которых плескалось что-то тёмно-янтарное.

— Держи, юноша. Это не «за счёт заведения», это лично от меня. Восемнадцатилетний. Как ты.

Я взял стакан. Отказываться от алкоголя в этот раз совсем не хотелось.

Семён Маркович опустился в своё кресло, открыл деревянный ящичек на столе и вытащил оттуда толстую сигару. Ловко, двумя пальцами покалеченной руки, отрезал кончик гильотинкой, раскурил — и придвинул ящичек ко мне.

— Угощайся.

— Спасибо, — я покачал головой, — Голова и так раскалывается.

— Понимаю, — он выпустил в потолок густое кольцо дыма и некоторое время молча меня разглядывал, — Знаешь, юноша, я за этими столами больше сорока лет. Видел, как играют профессионалы. Видел, как играют шулеры. Видел, как играют дураки, и те, кто думает, что не дураки. А вот как сегодня играл ты, я не видел ни разу.

Я промолчал, сделав глоток. Виски обжёг горло, разлился теплом по груди — и, кажется, головная боль немного отступила.

— Ты ведь мухлевал, — спокойно продолжил Семён Маркович.

Сказал не обвиняюще, а как факт. Как говорят, что на улице дождь.

— Не знаю, как, — он чуть подался вперёд, — И, честно говоря, знать не хочу. Меньше знаешь — крепче спишь. Но ты знал, что у Аркаши на руках. Почти всегда. Кроме пары раздач, где ты сидел белый, как стенка, и потел так, что я со своего места чуял.

— Это… — начал было я, но он махнул сигарой.

— Да не оправдывайся, юноша. Ты ж не в свою пользу мухлевал, а в мою. И, что главное, за моими фишками. Такой мухлёж я уважаю — он называется «работа», — Семён Маркович усмехнулся, — Как говорится, не пойман — не вор. А пойман — так свой.

Он открыл ящик стола и выложил передо мной толстую пачку пятитысячных купюр, перетянутую резинкой.

— Сто тысяч. Как договаривались.

Я взял пачку, но взгляд всё равно сам собой скользнул в сторону двери, за которой остался зал. И стол. И полмиллиона фишек, которые я отыграл у профессора за этот вечер.

Семён Маркович понимающе хмыкнул.

— Думаешь про выигрыш?

— Ну… — я пожал плечами, — Немного.

— Фишки были мои, юноша, — мягко напомнил он, — Я тебя предупреждал.

— Помню.

— И знаешь, куда пойдут эти деньги? — он постучал культёй по столу, — Часть — на покрытие моих убытков, после твоих кульбитов. А часть… Часть я верну Аркаше.

Я удивлённо поднял брови.

— Серьёзно?

— Вполне, — кивнул Семён Маркович, — Он же не совсем сам проиграл. И когда он поймёт, что у меня тут что-то нечисто было — ему может это не понравиться. А если я оставлю его без штанов — он больше сюда не придёт. И друзьям своим расскажет. А если верну, да ещё и извинюсь, и скажу, что разобрался с проблемой… — он улыбнулся, — Тогда он вернётся. И не один. Аркаша, юноша, — постоянный клиент. А постоянный клиент — это как туз в рукаве. Его не разменивают на одну раздачу.

Я кивнул. Логично.

Полмиллиона. Можно было бы и броню купить, и права оплатить, и ещё на нексус осталось бы…

Ладно. Чего уж теперь. Спорить с человеком, у которого за дверью дежурят два шкафа, а за плечами Ростов восемьдесят девятого года, — не самая умная идея. Да и договорились мы честно. Сто тысяч — тоже очень неплохо.

— Понимаю, — сказал я, — Справедливо.

Семён Маркович посмотрел на меня с одобрением.

— А ты, юноша, умеешь вовремя встать из-за стола. Редкое качество, особенно в твоём возрасте.

Он затянулся, выпустил дым и откинулся в кресле.

— В общем, так. Ты мне сегодня очень помог. Очень. Я такое не забываю. Если вдруг что понадобится — заходи. Не обещаю, что смогу помочь со всем, но кое-какие связи у меня имеются. Сам понимаешь, в моём деле без них никак.

Вот это было уже интересно.

Я помолчал секунду, взвешивая. А потом решил — чего тянуть? Кто не рискует, как он сам сказал, тот не пьёт шампанского.

— Есть кое-что, Семён Маркович.

— Уже? — он хохотнул, — Быстро ты! Ну, валяй.

— Допустим, есть машина. Старая и аномальная — ну, со своими особенностями. Чья она, неизвестно, документов нет, в базах её тоже нет. И допустим, один человек хотел бы её на себя оформить. Законно. Так, чтобы гаишники не цеплялись и Бюро вопросов не задавало. Такое возможно?

Семён Маркович замер с сигарой у губ. Посмотрел на меня долгим, очень внимательным взглядом. А потом медленно, со вкусом, расплылся в улыбке и хрипло рассмеялся.

— Аномальная машина без хозяина, — отсмеявшись, сказал он, утирая глаза, — Ну ты даёшь, юноша. Ну даёшь! Где ж ты её взял-то?

— Скорее, это она меня взяла, — честно ответил я.

Он снова хохотнул и покачал головой.

— Ладно, — сказал Семён Маркович, — Обещать ничего не буду, но узнаю. Есть у меня пара людей, которые с такими… нестандартными картами умеют работать. Дай мне неделю-другую. Позвоню.

— Спасибо, Семён Маркович.

— Пока не за что, — он поднял стакан, — Ну, за удачную раздачу?

Я поднял свой.

— За удачную раздачу.

Хрусталь звякнул, а Семён Маркович, выпив, пристально посмотрел на меня.

— И вот что, юноша… Ты если соберёшься у меня поиграть — приходи, конечно, буду рад. Но только не как сегодня, договорились?

— Договорились.

Из подпольного казино я вышел около пяти утра.

Улицы Замоскворечья были пустыми и серыми, небо на востоке едва-едва розовело, а воздух был прохладным и влажным, пахнущим мокрым асфальтом и липами. Где-то вдалеке прогрохотала поливальная машина.

На метро я не пошёл — оно ещё не открылось. Такси вызывать не стал — денег, конечно, теперь было не жалко, но до общаги всего-то минут сорок пешком, а мне хотелось проветрить голову.

Она, кстати, зверски болела. Каждый шаг отдавался в висках, и пару раз меня так шатнуло, что пришлось хвататься за фонарный столб. Пиджак с рынка действительно лопнул по шву на спине — так что я снял его и нёс в руке.

А вот сто тысяч, лежащие в кармане, грели душу.

В отличие от накопителя, внутри которого тускло мерцало бордовое с золотистыми искрами. Что делать с этой азартной дрянью, я пока не придумал. Но выпускать её точно не собирался.

До общаги добрался только к шести, как раз, когда она открылась.

— Опять шлялся! — констатировала коменда, окинув меня взглядом с ног до головы, — И при параде! Ох, Рублёв, Рублёв… Хоть невеста-то симпатичная?

— Самая красивая, Зоя Санна, — честно ответил я, протискиваясь мимо неё к лестнице, — Зелёная такая. Сукном отделанная.

— Чего? Совсем молодёжь с ума посходила…

До комнаты я добрался на автопилоте. Сунул деньги под половицу, к остальной заначке, положил накопитель на стол, кинул в угол многострадальный пиджак, вытащил из холодильника колбасу и положил на пол:

— Ты меня подставил сегодня, засранец! Но и помог сильно, так что… Вот, аванс. И чтоб в будущем не отвлекался!

— Фырк! — донеслось до меня из ниоткуда, и через секунду колбаса исчезла.

А я рухнул на кровать прямо в одежде.

Глаза закрылись сами собой, мысли путались. Покер, профессор, клубок под оболочкой, двойка на ривере…

Браслет неожиданно пиликнул.

Я застонал, но всё же разлепил один глаз и вызвал интерфейс. Сообщение от «В.».

«Семён доволен, и я тоже. Держи, как обещала».

И ниже — адрес. Какой-то дом в Бирюлёво, квартира, этаж. И приписка:

«Сегодня, в два часа дня. Скажешь, что от меня. Ничего не обещай и не торгуйся. И не опаздывай, мальчик из Бюро. Этот человек ждать не любит».

Бирюлёво встретило меня ровно тем, чего я и ожидал: серыми панельками до горизонта, разбитыми дворами, ржавыми гаражами и тоскливой бабкой у подъезда, которая проводила меня взглядом прокурора.