Вот только для этого нужны фишки. И не на пару тысяч — за этим столом, судя по стопкам, играли по-крупному.

Я отставил нетронутый бокал и поймал взгляд охранника, который всё это время маячил неподалёку, у колонны, и махнул ему рукой. Тот подошёл.

— Мне нужно к Семёну Марковичу, — тихо сказал я, — Срочно.

Через пять минут хозяин заведения сам вышел из кабинета и подошёл ко мне у бара. Я коротко объяснил. Он слушал, не перебивая, и только поглядывал на лысоватого господина за покерным столом, постукивая по стойке своими двумя пальцами.

— Значит, нужно его раздеть, — протянул он, — До нитки?

— Именно.

Семён Маркович окинул меня долгим взглядом.

— Юноша, ты играть-то умеешь?

— Умею, — сказал я. И это было правдой: в детдоме мы резались в покер на сигареты, сладости и дежурства по кухне чуть ли не каждый вечер. Правда, не на таких ставках, да и играли, мягко говоря, на любительском уровне…

— Это Аркадий Львович, — Семён Маркович кивнул на лысоватого, — Тихий, вежливый, профессор высшей математики в МГУ. Играет у меня лет пять. И играет хорошо, юноша. Очень хорошо! Карты он чувствует лучше, чем свою жену в постели!

— Я всё равно попробую.

Хозяин помолчал, потом хмыкнул.

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского, — он махнул рукой охраннику, — Фишки юноше. Сто тысяч. Под мою ответственность. И скажи Жанне за третьим столом, что у неё новый игрок.

Он снова посмотрел на меня — очень внимательно, прищурившись.

— Только учти, юноша — фишки мои. Всё, что выиграешь — тоже моё. Проиграешь — ну, значит, я ставил не на ту лошадь, будет интересно посмотреть, как ты работаешь. Но если окажется, что ты просто хотел за мой счёт посидеть за столом…

Он не договорил. Только постучал по стойке культёй — и я почему-то очень отчётливо вспомнил про Ростов восемьдесят девятого года.

— Понял, — сказал я, — Но не переживайте. Я не азартный человек, и пришёл не играть. И самое главное — у меня есть план.

Через пару минут охранник принёс к третьему столу поднос с аккуратными стопками разноцветных фишек. Я сел на свободное место — как раз напротив Аркадия Львовича. Он поднял на меня глаза из-за очков, вежливо кивнул и снова уставился в свои карты.

Первые несколько раздач я играл вслепую. В прямом смысле.

Просто чтобы освоиться за столом, понять ставки, посмотреть на соседей и не выдать себя слишком быстрым везением.

За столом, кроме нас с Аркадием Львовичем, сидели ещё четверо. Полный краснолицый мужик в золотых часах, который пил коньяк, как воду, и ставил так, будто деньги жгли ему руки — безо всякого «вселенца». Пожилая дама в жемчугах с цепким взглядом ястреба. Молодой парень в худи от какого-то дорогого бренда — судя по всему, чей-то сынок, проигрывающий папины деньги. И молчаливый азиат с непроницаемым лицом, который за полчаса не сказал ни слова.

Крупье Жанна — строгая брюнетка с аккуратным пучком — раздавала карты быстро и чётко.

Техасский холдем — простая игра. Две карты на руки, пять на стол. Всё как в детдоме, только вместо сигарет и дежурств по кухне — стопки фишек, на каждую из которых можно было жить месяц.

Аркадий Львович играл… странно.

Нет, не плохо — Семён Маркович не соврал, он действительно был хорош. Считал шансы, следил за ставками, иногда скидывал карты с таким видом, будто заранее знал, что придёт на стол. Но время от времени, когда в банке собиралось много фишек, его рука сама собой тянулась вперёд. И он ставил — больше, чем нужно. Повышал там, где разумный человек сбросил бы.

А клубок у него в груди под глянцевой оболочкой в такие моменты начинал пульсировать сильнее.

За первые десять минут он выиграл две раздачи и проиграл три. Стопка перед ним чуть уменьшилась. Но всё ещё оставалась внушительной — тысяч пятьсот, на глаз.

Полмиллиона. Мне нужно было отобрать у него полмиллиона, имея на руках сто тысяч.

Ну, поехали!

— Фырк, — произнёс я одними губами, — Щас будем играть!

Скинув карты, я дотронулся до накопителя во внутреннем кармане пиджака и вытянул оттуда серебристые нити экзомантии. Затем завёл руки за спинку стула, вроде как потягиваясь, нащупал правое запястье, сосредоточился, выпустил иглы и коснулся алой нити.

Я подождал, пока серебро растечётся по алой нити, и снова коснулся его иглой — и в голове на мгновение всё поплыло.

А затем появилась картинка, снизу, из-под стола. Ножки стульев, дорогие туфли, чья-то упавшая салфетка.

Меня замутило. Я опустил глаза, будто разглядывая свои карты, и прикрыл веки наполовину. Стало чуть легче.

— Фырк, — прошептал одними губами, — Давай за спину человека напротив. Жди, пока он посмотрит на карты.

Картинка дёрнулась, поплыла вверх — Фырк левитировал, поднимаясь из-под стола. Ножка стула, спинка, плечо в тёмно-синем пиджаке…

И карты.

Аркадий Львович как раз приподнял их уголки, чтобы посмотреть. Дама пик и дама червей.

Сильная рука…

У меня на руках были туз треф и девятка бубен. Так себе… Я скинул.

Аркадий Львович повысил, краснолицый ответил, и через пару минут профессор забрал банк, показав своих дам.

Ладно, главное, что я убедился: всё работает!

Следующие четыре раздачи я пропустил, отключив связь — экономил энергию. А на пятой у меня на руках оказались две восьмёрки.

Я снова пустил серебро по нити.

Фырк, который всё это время сидел у Аркадия Львовича на спинке стула, снова заглянул в карты. Валет и десятка, одной масти. Неплохо.

На флопе вышли восьмёрка, четвёрка и двойка.

У меня — сет восьмёрок. У профессора — ничего, кроме надежды. Я повысил ставку на двадцать тысяч.

Клубок внутри одержимого затрепетал, и Аркадий Львович тут же ответил.

— Рейз, — сказал он мягко, и на его спокойном интеллигентном лице не дрогнул ни один мускул. Блефовал — и блефовал отлично! Если бы я не видел его карты, точно бы поверил.

Я ответил. На тёрне пришла ещё двойка — у меня фулл-хаус. Профессор снова повысил. Я ответил ещё раз — и на ривере он поставил ещё. Я принял.

Восьмёрки и двойки против пустой руки.

Банк уехал ко мне — тысяч сто двадцать.

Аркадий Львович посмотрел на мои карты, потом на меня, и чуть приподнял брови. Вежливо, с лёгким интересом. Как профессор, которому студент неожиданно дал правильный ответ на сложный вопрос.

А клубок у него в груди заворочался ещё сильнее.

Я отключил связь, чувствуя, как в висках начинает ныть, и украдкой глянул на накопитель через ткань пиджака. Трети уже не было.

Плохо… На долгую игру меня не хватит…

Минут через десять мне пришли король и дама червей. Аркадий Львович довольно хмыкнул, я пустил серебро по нити.

Картинка поплыла — и я увидел…

Поднос.

Огромный серебряный поднос, на котором лежали крошечные бутерброды с красной икрой, канапе с сыром и виноградом, тарталетки с чем-то розовым, и ещё какие-то мясные рулетики на шпажках.

Официант с этим подносом как раз проходил мимо нашего стола. И картинка плыла за ним.

— Фырк! — зашипел я сквозь зубы так, что краснолицый сосед покосился на меня с удивлением, — Назад!

Картинка дрогнула, замерла… и чуть приблизилась к подносу… С тарталетки исчезла креветка.

— Фырк, твою мать… — прошептал я.

— Молодой человек? — мягко сказала крупье Жанна, — Ваше слово.

Я моргнул, отключая связь, и уставился на стол. Флоп уже был выложен: туз червей, десятка червей и тройка треф.

Ставка Аркадия Львовича возвышалась на столе. Сорок тысяч.

Твою ж…

Ну, Рублёв, вспоминай давай, как в детдоме играл!

Ещё одна червушка — и у меня флеш. Плюс, если придёт валет — стрит. Сейчас у меня не было ничего, кроме ожиданий. Как, вероятно, и у профессора. Или у него туз? Пара тузов — и я в пролёте…

Я поднял глаза на Аркадия Львовича и, уже без всякого Фырка, сосредоточился сам.

Клубок у него в груди дрожал — как тогда, на моих восьмёрках, когда у профессора ничего не было.