Андрей. Москва, наши дни.

Вагон качнуло на повороте, и дремавший с открытым ртом напротив меня мужик в мятом пиджаке, чуть клюнул носом и всхрапнул.

Я отвернулся от него и уставился в тёмное окно. Оттуда на меня смотрела собственная физиономия: слегка осунувшаяся, но в целом вполне приличная. Разве что волосы отросли ещё сильнее.

После «Елоховского пассажа» прошло три недели. Три очень скучных недели.

И супер спокойных, если уж честно.

Никаких мутирующих аномалий, торшеров-душителей, ледяных статуй и наглых лейтенантов с папами из «Пересвета». Офис — общага, общага — офис. Утром пробежка вдоль Яузы, потом турник во дворе, потом офис и учебники.

Их я скачал целую библиотеку. «Основы аномалистики» в трёх томах. «Введение в резонансную физику» для первокурсников МАА. Комментарии к закону «Об обороте аномальных объектов», от которых хотелось удавиться уже на второй странице.

Про мой тип резонанса, хаос, в «Основах» нашлось ровно пятьдесят страниц. Десять из них состояли из предупреждений, пятнадцать — из методов манипуляций и взаимодействий хаоса с аномалиями разных типов. Оставшаяся половина — из слов «предположительно», «по неподтверждённым данным», «требует дальнейшего изучения» и нескольких задокументированных случаев аномальных проявлений Хаоса.

Пришлось качать методички более высокого уровня — вот только без понимания основ они оказались для меня бесполезными.

Ну, зато был полигон в офисе ОКР-13.

Старую аномалию, в которую меня затянуло в первый день, Бюро реально увезло, а группе выдали новую. Дверь осталась прежней: та же стальная махина в оперативном зале, та же табличка «Посторонним вход воспрещён». В первый раз я простоял перед ней пару минут, и ладони в перчатках вспотели так, что хоть выжимай.

— Да не ссы, практикант, — засмеялся тогда Макс, — Я её вчера лично прошёл. Дважды.

— Прошлую ты тоже проходил, — буркнул я.

Макс помолчал. Потом хмыкнул и почесал бритый затылок.

— Ну… тоже верно. Значит, если через двадцать минут не выйдешь, я пойду следом.

Вдохновляло, конечно, не очень.

— Я думал, детдомовские не такие пугливые, — высокомерно заметил Егор, настраивающий аномалию, — Ты же уже куда только не залез. А учебного полигона всё ещё боишься?

— Сам на выезд как-нибудь сгоняй, — огрызнулся я, а в голову вдруг пришла мысль — как Егор потерял руку, интересно?

Тепла нашим отношениям такие пикировки, конечно, не добавляли.

Как бы там ни было, новая «единичка» оказалась именно тем, чем и должна была быть с самого начала: тихой, скучной и абсолютно безопасной. Программ тренировок была масса. В первый раз меня закинули на закольцованную парковую аллею в сероватом тумане. Скамейки, фонари, которые зажигались при моём приближении и гасли за спиной, и бесконечная дорожка, возвращавшая к началу через каждые двести шагов. Струны здесь были простые, как бельевые верёвки: белёсые, серые, изредка бледно-голубые. Никакого золота, никакого чёрного.

Я ходил туда несколько раз — хватал струны, тянул, завязывал узлами и распускал обратно. Перебрасывал энергию с одного фонаря на другой, пока тот не начинал светиться, как прожектор.

Потом пошли пространства посложнее, с медленно стреляющими ловушками разных аномальных типов, где я тренировался перехватывать их. Из-за низкой скорости полёта почти всегда получалось даже «выпускать иглы» из ладоней, и оперировать аномальной энергией с их помощью, но…

Когда я сделал это в первый раз, случилось странное.

Когда я ловил сосульку, летевшую в Костю во время драки с мажорами, иглы из ладоней лезли так, будто я выдираю их из собственного мяса — а потом полдня раскалывалась голова. Здесь же они выходили… легче. Можно даже сказать — естественно, как будто я не рвал себя изнутри, а просто вытягивал пальцы — чуть дальше, чем положено человеку.

Голова потом, конечно, всё равно ныла, но это было скорее тупое давление в висках, которое проходило после пары чашек кофе.

Егор видел все мои похождения на своих мониторах, так что он замерил длину моих «игл». Вышло шестьдесят два сантиметра против прежних «примерно пятидесяти» (на глаз).

Я, конечно, сразу вспомнил наш с Максом разговор в пельменной и его рассказ про нестабильные ядра. Возможно, я и правда его тогда сожрал — сам не заметив? Правда, никакого прыжка в развитии не случилось — так, ступенька в десяток сантиметров высотой. Но она всё-таки была, и чрезвычайно меня радовала!

Остальная жизнь шла своим чередом.

Настины наклейки наконец добрались до моего холодильника: целый выводок анимешных девочек с огромными глазами, и одна — с бирюзовыми волосами и кошачьими ушками, подозрительно напоминала кого-то знакомого.

Егор всё так же смотрел на меня как на таракана, пробравшегося в серверную. Каждый раз, когда я подходил к кофемашине, он ронял что-нибудь вроде: «Осторожнее, там всё интуитивно понятно — как раз для тебя. Не нужно лезть в устройство аппарата, хе-хе». Я иногда отшучивался, иногда пропускал эти тупые шутки мимо ушей.

Фырк всё так же жрал. Кошачий корм я теперь покупал каждый день, но этот рыжий паразит всё равно предпочитал мою колбасу и мой сыр (научился открывать холодос ночами!). Однажды он сожрал половину тюбика зубной пасты.

В один из дней пришло сообщение от Кости. Новоявленный друг сообщил, что сдал сессию «на тройки» и свалил домой, в Челябинск, до конца лета. Прислал фотку маминых пельменей размером с кулак и подпись: «Вот это я понимаю резонанс!». Потом ещё одну — с каким-то промзаводом на фоне свинцового неба: «Тут даже аномалии суровые. Мажоры не объявлялись?»

Мажоры не объявлялись.

Ещё два раза была Вика.

И оба раза — в её квартире, потому что в мою комнату Зоя Санна не пустила бы даже саму Звереву. А ещё потому, что я откровенно опасался за общажную проводку. В первый раз у Вики лопнула лампочка в люстре. Во второй — сработала пожарная сигнализация, хотя никто ничего не поджигал.

На второй раз, уже утром Вика, завернувшись в простыню, подцепила ногтем мою перчатку с тумбочки и повертела её перед глазами.

— Ведьмина работа, — сказала она. Не спросила, а именно сказала, — А ты шустрый, Андрей.

— Откуда знаешь что именно её работа? — заинтересовался я тогда.

— Я много чего знаю, — она улыбнулась своей фирменной улыбкой, и бросила перчатку мне на грудь, — Кофе будешь?

И «копейка»…

Пару раз за эти три недели я видел в потоке машин знакомый оранжевый бок, и ещё дважды она мелькала во дворах рядом с общагой и офисом.

Да, меня сталкерила старая аномальная тачка — и я понятия не имел, что с этим делать.

Поезд остановился на станции, двери разъехались, и я вышел вместе с толпой в подземный переход, а оттуда на улицу, в жару, от которой воздух над асфальтом шёл маревом.

Здание Бюро торчало впереди — белая игла из бетона и стекла, отражающего небо. Где-то там, на двадцатом этаже, сидела Зверева со своими очками-половинками и револьвером. Где-то ниже, в подвалах, которых нет ни на одном плане, была «Труба»…

Я поймал себя на том, что замедлил шаг.

Алая нить на запястье, невидимая ни для кого, кроме меня, чуть натянулась. Тёплое, мягкое прикосновение к ноге, будто о неё потёрся здоровенный кот.

— Знаю, — пробормотал я, — Сам нервничаю.

И это была чистая правда. Каждый раз, оказываясь в Бюро, я боялся, что Фырка обнаружат. Всё-таки, разумное аномальное существо, привязавшееся (в прямом смысле) к человеку — это не шутка. Я искренне не понимал, почему моего лисо-кота никто не обнаруживает — и это слегка напрягало.

Что-то мне подсказывало, что за подобное меня точно бы по голове не погладили… Как бы в «Трубу» обратно не отправили!

И так самовольно туда возвращаюсь, блин…

Я выдохнул, поправил перчатки и толкнул тяжёлую стеклянную дверь.

На проходной рамка пискнула, голограмма моего значка вспыхнула зелёным, и охранник с каменным лицом указал на лифты.