— На это у меня ответа нет, — я пожал плечами.

Шмелёв повернулся к монитору и защёлкал клавишами. На экране замелькали графики. Он долго листал их, увеличивал, прищуривался, сравнивал с чем-то в соседнем окне. Минута. Две. Три.

Я сидел на жёстком стуле и слушал тиканье часов.

Неожиданно за спиной скрипнула дверь, и я обернулся.

В кабинет вошла Зверева. Всё тот же высокий чёрный хвост, очки-половинки на кончике носа, строгий тёмный костюм, облегающий фигуру так, что взгляд сам собой… Ладно, неважно. В одной руке она держала тонкий планшет, в другой незажжённую сигарету с золотым фильтром.

Шмелёв мгновенно вскочил на ноги.

— Милослава Андреевна…

— Сиди, Стёпа, — бросила она, подходя к столу, — Здравствуй, Рублёв.

— Здравствуйте, Милослава Андреевна.

— Слышала, на тебя написали жалобу?

— Необоснованную.

— Это до конца не установлено, — подал голос Шмелёв.

— Позволь? — Милослава обошла стол и наклонилась над ним так, что блузка туго обтянула её… Кхм…

Степан, очевидно, тоже это заметил, и густо покраснел, чуть отстранившись. Зверева же пощёлкала по клавишам, изучила несколько документов, и фыркнула.

— Очередной донос от Соколова?

— Мммм… Да.

— Понятно… Лично я не вижу тут никаких оснований для выговора. Рублёв явно не намеренно воздействовал на аномалию — у него просто нет таких способностей, видишь, Стёпа?

— Да, я уже изучил результаты его тестов и последнего обследования. Но «единичка», которая мутировала «четвёрку» — это нестандартная ситуация.

— Согласна. Но Рублёв, как ты видишь, не совсем стандартный резонант. Предлагаю следующее — думаю, мы можем удовлетворить запрос на ограничение полевой работы на какое-то время. Скажем, до ближайшей аттестации Рублёва. После неё будет видно.

— На три недели?

— Да, именно. А дополнительное освидетельствование и не требуется — пройдёт там же, на аттестации.

— Понял вас.

Как лихо она им крутит! И это что сейчас происходит — Зверева лично решила меня прикрыть⁈

Проклятье, похоже, у неё действительно ко мне личный интерес… Значит, мои подозрения не были беспочвенными…

— А ты, Рублёв, — Милослава посмотрела на меня, — Постарайся не ударить в грязь лицом, договорились? И не лезь к аномалиям, пока не пройдёшь аттестацию.

— Так точно, — удивлённо отозвался я.

— Стёпа, мне нужны отчёты по Рублёвскому делу, где они?

— На пятой полке, всё в бумаге.

— Спасибо.

Зверева забрала со шкафов за спиной Шмелёва какие-то папки и вышла, не попрощавшись. Следователь же поёрзал в кресле, поправил галстук и посмотрел на меня.

— Что ж, в связи с вышеизложенным, заявление лейтенанта Соколова будет удовлетворено частично. Дисциплинарных взысканий не последует, дополнительное освидетельствование не требуется. Отстранение от выездной работы для вас будет действовать до ближайшей аттестации. Копия заключения уйдёт вашему руководителю, капитану Кольцовой, и в «Эгиду».

— То есть… всё? — осторожно уточнил я.

— Всё, — Шмелёв снова уткнулся в монитор, будто меня уже не было в комнате. Потом, спохватившись, добавил, — Хотя на будущее, Рублёв… Постарайтесь реже оказываться в эпицентре подобных событий. Статистика — вещь упрямая. Два случая мутации рядом с вами за такой короткий срок — это совпадение. Третий случай уже станет закономерностью. И тогда интерес к вам может появиться не только у Зверевой.

Он сказал это абсолютно ровно, без всякой угрозы — будто действительно давал дружеский совет.

— Понял, — кивнул я и поднялся со стула, — Спасибо.

— Не за что. Всего доброго.

Из здания Бюро я вышел в начале первого и полной грудью вдохнул воздух. Жаркий, пыльный, пахнущий асфальтом и выхлопами с набережной.

Самый прекрасный воздух на свете, ха!

Над головой мерно гудели дроны- доставщики, по реке неспешно полз прогулочный катер, откуда доносилась музыка. Обычный день — люди спешили по своим делам, и никому из них не было дела до практиканта первого класса, которого только что едва не отправили обратно в подземелье.

Я вызвал браслет и отстучал сообщение Ире: «Всё нормально. Донос признали не до конца обоснованным. Ограничили мне выезды до прохождения аттестации».

Ответ пришёл почти сразу: «После всех событий я бы и так запретила тебе выездную работу. Жду завтра в офисе к 10. Без опозданий».

Я хмыкнул. Вроде бы всё закончилось хорошо — меня оправдали, донос, фактически, отклонили. Можно выдохнуть и жить дальше.

Вот только два момента неприятно царапали меня изнутри.

Первый — это то, что сама Зверева вмешалась, чтобы не раздувать из происходящего историю. Это почти стопроцентно подтверждает, что у Бюро ко мне есть чуть больший интерес, чем к «нестандартному» резонанту. Значит, я был прав, и стоит оставаться настороже…

Хорошо, что я и так не делал ничего, что могло бы отозваться той историей в Хамовниках.

Второе — это долбаный лейтенант Соколов.

Очевидно, что я для него никто. Практикант, мелочь, пыль под ногами. Так какого хрена он так вцепился именно в меня? Что я ему такого сделал?

Это явно не просто высокомерие мажора — и я очень хотел понять причину такого поведения, так что остановился у входа в метро, и набрал Макса. Надеюсь, он сможет рассказать об этом придурке подробнее…

Оборотень взял трубку после третьего гудка.

— Ну? — вместо приветствия буркнул он. На фоне что-то гудело и лязгало, — Звонишь из «Трубы», чтобы попрощаться?

— Смейся-смейся. Меня оправдали. Почти полностью.

— О как! Ну, поздравляю. Честно говоря, думал, тебя хотя бы на месяц от выездов отстранят. Для профилактики.

— И так отстранили, до аттестации.

Оборотень хохотнул.

— Слушай, мы можем встретиться? Хочу кое-что спросить.

— У меня обед через сорок минут. Пельменная на Мясницкой, знаешь? Возле «Чистых прудов», в подвальчике, вывеска ещё облезлая такая.

— Найду.

Пельменная оказалась ровно такой, какой я её себе представлял по описанию. Низкий подвальный зал на десяток столиков, клеёнчатые скатерти в красную клетку, запах лаврового листа и уксуса. На стене висел выцветший плакат с какой-то советской поварихой, а за стойкой скучала полная буфетчица с таким лицом, будто лично пережила три дефолта и два нашествия аномалий.

Макс сидел в дальнем углу, спиной к стене и лицом ко входу. Перед ним стояли три тарелки пельменей — и ещё одна пустая.

— Это ты меня так ждал? — я кивнул на пустую тарелку, усаживаясь напротив.

— Это я разминался, — Оборотень подцепил вилкой сразу два пельменя и отправил в рот, — Метаболизм, Кедр. Вчера регенерация пахала на полную, до сих пор жрать хочется так, что готов буфетчицу съесть.

Буфетчица за стойкой подозрительно покосилась в нашу сторону. Кажется, слух у неё был отменный.

Я заказал себе порцию с бульоном и дождался, пока её принесут. Огляделся. В зале, кроме нас, сидели только двое пенсионеров у окна, увлечённо спорящих о футболе, и курьер, уткнувшийся в интерфейс браслета.

— Рассказывай давай, — Макс вытер губы салфеткой, — Кто тебя собеседовал? Зверева?

— Следователь. Шмелёв. Такой, в очках, с пробором.

— А, Стёпа… — хмыкнул оборотень, — знаю, встречались. Молодой, а зануда редкостный. Что спрашивал?

Я рассказывал, а Макс слушал молча, продолжая методично уничтожать пельмени.

— Быстро на тебя кляузу накатали, — протянул он, когда я закончил, — Соколов, сука, шустрый.

— Вот насчёт этого я и хотел поговорить, — Я отложил ложку, — Не понимаю, чего он так взбеленился? Я же его первый раз в жизни видел! Ну огрызнулся, так он первый начал хамить. Но за такое не пишут доносы с требованием упечь человека обратно в подземелье. Это же перебор!

Оборотень отодвинул опустевшую тарелку и придвинул к себе следующую.

— Объяснение простое, на самом деле. Тип резонанса его какой, знаешь?

— Хаос?

— Хаос, — кивнул Макс. — Такой же, как у тебя, только пятого класса. Специализация у этого шлепка майонезного — «damnum spatio».