И — личи. Да, из всех погибли лишь Саргон и Нэйтэ, летавший на альфе помощник Картэ, но это — лишь вопрос времени. Как вопрос времени и то, когда все поймут, что многое изменилось и Некрос лишился своего главного козыря.

Клинок очень боялась узнать, что в числе мертвецов оказалась и Гертруда, но девочка выжила, и теперь держалась с немногими выжившими криожонскими магами. Девочка выжили… Но сотни погибли. Тысячи.

— Агата, — Инкитэ облетел и встал слева, так, что теперь отворачиваться было просто некрасиво, — ты думаешь о нас как о живых, которых обрекла умереть.

— А разве нет? Магия изменилась.

— Начала меняться. И будет меняться еще долго, столь масштабные перемены за раз никому не под силу. Как видишь — я еще тут, как и Картэ, и Слатэ. Да, моя энергия теперь утекает, но утекать она будет годы, фахашма. Десятилетия перед тем, как мое пребывание в этом мире подойдет к концу.

— И все же. Ты ведь был бессмертным.

Инкитэ хохотнул.

— Я существовал взаймы, фахашма. Я, как и все мы, решил противиться переменам и обмануть смерть. Но суть в том, что все умирает. Мы, личи, не высшая форма жизни, а трусы, обросшие обязанностями и службами только потому, что боимся умереть. Сначала никто не говорил о вечной жизни, а Переродившихся убивали, боясь, что они, лишившись страха смерти, потеряют человечность. Потом их согласились не трогать десяток-другой лет, пока не передадут знания преемникам. Этот десяток превратился в пять десятков, и очень быстро — в бесконечность. Но это — тупик, фахашма. Все живое умирает и изменяется. Ты лишь исправила механизм, который мы сломали.

— Картэ так не думает.

Инкитэ улыбнулся.

— Картэ боится, фахашма. Думаешь, мы просто так клялись быть верными Королеве Ночи? Взамен мы просили ее указать путь дальше. Но умирать боятся все живущие, все существующие. Я уже прожил свою жизнь, Агата. Мы все ее прожили. Ты подарила нам смерть — и я благодарен тебе.

Клинок не без труда повернулась, пытаясь понять хоть по темноте, которая клубилась под капюшоном носимого личом плаща.

— Ты хочешь утешить меня.

Инкитэ усмехнулся.

— Я говорю правду, фахашма. А еще я знаю: ты жалеешь, что предатель лишил тебя пути дальше, и страшишься перемен. Боишься оставить пост Королевы Ночи потому что не видишь приемника, но думаешь, что не справишься с короной.

— Я — Клинок, Инкитэ, а не правитель.

— Ты — больше чем Клинок.

— Это не так. Я была сосудом, да и все. Вместилищем чужой силы. Ее больше нет. Остались ваши клятвы и возможность направить вас, — это Агата уже проверила на Фиртэ, попросившем «проводить» его дальше. — Вот и все.

Инкитэ вновь рассмеялся.

— Не сила и подвиги определяют человека, а его душа и воля. И твои — при тебе. За тобой пойдут и сейчас, Агата.

— Едва ли.

— Ты спасла наш Срединный Мир. Ты обладаешь властью над нами. Да, век Перерожденных подходит к концу, но мы прослужим еще пару десятков лет, пока не найдем смертных приемников, как делают во всех других странах. А Воплощенные, думаю, скорее всего и вовсе проживут жизнь в новых телах до самой их смерти. У тебя есть планы и видение того, каким ты хочешь сделать Некрос. Благодаря тебе уже начали очищать наши земли, и очень скоро освободятся и отправятся дальше все те, кто в прошлой войне пожертвовал своим посмертием ради того, чтобы спасти Картаен и территории вокруг. Тебя знают правители Султаната, Рутении и Островов. И неважно, повелеваешь ли ты черной энергией или просто делаешь то, что считаешь правильным, для своей страны.

Агата тяжело вздохнула.

— Я не знаю, что будет правильным, — негромко проговорила она. — Я… Ведь теперь у нас, да и везде, будут рождаться не только маги смерти, так? Я, пока лежала, кажется, все пропустила.

— Не только. Мы с Коллегией еще изучаем изменения, но, думаю, теперь цвет используемой магии будет выбором, и выбрать некромантию сможет любой. Потому предлагаю тебе договориться о строительстве тут, на севере, учебных заведений, где будут учить некромантов.

Агата уставилась на Инкитэ, забросив все мысли о конечности его существования.

— В смысле… Школы некромантии?

— Именно. Сейчас отличный момент: церковь Света слаба; никто не скажет против нас и слова — все помнят, кто остановил духов; еще есть существа вроде меня, готовые делиться опытом, и есть тот же Варнэ с его людьми, который общался и с йохрами, и с рутенами, и тут вон мосты наводит. Уверен, и другие тоже будут двигать свое.

— Огненная магия для всех? — не сдержалась Агата.

— Целительство. Алхимия. Пшеница с тремя урожаями и без доплаты за услуги фроантийцев. Связь с помощью менталистов, но только эти менталисты рождены и воспитаны у нас в Некросе. Что угодно. Мир изменился — и в нем появились новые возможности.

Агата вздохнула.

— Вот только кому-то за это придется платить.

— Фахашма… Не бывает побед без потерь.

— Это была не победа, а договор. И только. Встреться мы раньше — и можно было бы обойтись без потерь.

Лич хохотнул в своей странной манере.

— Этот договор из тех, которые заключают лишь равные по силе. Будь у этого короля-духа армия и подручные — он бы не трудился что-то изменять. Уничтожить тут все до основания и раз за разом осушать Истоки куда проще, чем творить такие заклинания. Я удивлен, что он не развоплотился… И, как бы то ни было, история не знает иных вариантов, кроме свершившегося. Вопрос только в том, хочешь ли ты всегда думать о павших и потерянном, или постараешься смотреть в будущее и искать возможности. Оно, это будущее, есть. Даже у меня, а я ведь должен сокрушаться больше всего. И, кстати — когда будешь думать о школах, то помни, что я бы хотел отправиться в Келиград. Уж больно там хорошие воспоминания, да и Тайрэ — дельный малый. Но это так, просто предложение. Подумай над ним.

И, не дав ничего ответить, лич полетел прочь.

Агата выдохнула. Солнце зашло, далекие люди Бриоля начали, судя по загоравшимся в темноте огонькам, возвращаться к себе за стены.

— Когда я разрешил тебе вставать, то не предполагал, что ты сбежишь, — укоризненно произнес Валентин.

Агата обернулась. Муж шел к ней от юта. На его плече сидел Тча, который при виде нее попытался ползти ниже по спине и стать незаметным.

— Зачем принес предателя? — нахмурилась она, отворачиваясь.

— Агата… Ну хватит, — Валентин встал рядом и положил руку на ее здоровое плечо. — Ты ведь сама знаешь, что он все сделал правильно, но до сих пор дуешься. Полтора месяца прошло!

— Ты мог умереть, — без большой ярости проговорила Клинок. — Я ведь просила тебя уйти. Забрать Доми и уплыть, а ты вырезал с него кость, чтобы знать, где мы, вернулся… Вы сговорились с самого начала? Ой-Тере не признается.

— И правильно делает. Нет, я ведь говорил, никакого сговора, — рука Валентина мягко коснулась затылка Агаты, и пальцы чуть надавали, массируя кожу и принося с собой мягкое тепло. — Нам просто нужны были припасы.

— Да, я уже слышала. Что вы завернули в Тиль, там ты совершенно случайно нашел местную Коллегию, которая уже собирала всех готовых выступить против новой напасти, потом вы поплыли в Форсион, где к вам присоединились корабли, снаряженные ле Терами. Потом зачем-то решили сопроводить их до Бриоля, встретили по пути идущую туда флотилию с Островов во главе с Тарой и Мото, а ты очень хотел пообщаться с Андреасом и узнать, что у них получилось со свободными Клинками… И вот ты уже у Бриоля и надо сражаться. Одни случайности. Даже подбитую альфу Нэйтэ ты оседлал случайно.

Валентин улыбнулся. Мягко так, по-доброму.

— Агата, ты ворчишь потому что больно, ты устала или потому что все еще боишься за меня?

Клинок фыркнула.

— Приму за ответ «да». Я понимаю твои мотивы, любимая, но и ты меня пойми. Обстоятельства сложились так, что мне — проситься на другой корабль, что ли?

— Доминика…

— Я знал, что ты справишься. Мы справимся. И она теперь все меньше и меньше от меня зависит, и скоро наша связь совсем исчезнет. Как и связи других учеников с наставниками. Потоки магии медленно выравниваются, и те, кто поопытнее, уже могут черпать энергию из мира вокруг, ну или, по крайней мере, не выгорать из-за естественного фона. Доми, кстати, теперь использует целительство без поляризации. Сможет быть целителем, как и многие другие, и даже те, кто родился в Картаене, например.