Но Клинок мало беспокоилась по этому поводу. Пусть будет больше в два или в десять раз — неважно. У нее за спиной четыре лича и куча нежити, так что если эти умники решат рыпнуться — умрут. Она уже устала от местных войн, в которых, похоже, каждый готов ударить в спину.

Когда-то Агата слышала, что у слабых просто нет сил на благородство. Слабой она себя не считала, но сейчас как никогда была готова убивать всякого, кто сам обнажит меч.

«Авангард» отделился от основной массы рутен Келиграда, остановившейся в сотне шагов. Два десятка человек, один из которых нес знамя Рутении, прошли половину пути между воинствами и остановились ровно на середине, воткнув это самое знамя в землю. Агата прикинула — со стен могут и достать, а могут и нет — и попросила Елену:

— Найдется у вас знамя? А то как-то несолидно.

Знамя нашлось, как и знаменосец — немолодой рутен, с которым Агата как-то схлестнулась в тренировочном поединке. Измененный ветеран, сражение с которым оказалось не самым простым испытанием. За ним как-то сами собой увязались Ворон и один из гильдийцев-алхимиков… Агата усмехнулась про себя, оглядывая свою компанию, — куча иноземцев, гильдейцы да ветеран-знаменосец, — и направилась вперед, по дороге мысленно спросив у Тча, оставшегося подле Владимира:

«Как он?»

«Жив. Пока».

«Ты оптимист».

«Реалист».

Клинок усмехнулась. Выпрямила спину, поправила кое-как прилаженный к правому боку короткий клинок, одолженный фон Хауцом, и постаралась загнать как можно дальше боль и усталость. Новое сражение будет не на клинках, и, если выиграть его, то больше не понадобится проливать кровь.

Андрей немало изменился с их последней встречи. Тогда он казался юной копией отца, рассудительной, как полагается старшему ребенку, и лишь немного уступающей родителю размерами. Сейчас деспот, окруженный парой валькирий, в которых Агата узнала напавших на василевса, выглядел так, словно его уже короновали. Горделивый вид, парча, начищенные до блеска доспехи, гордо задранный подбородок…

— Чужеземцы! — Андрей Комнин обратился к ним на фроантийском. — Я предлагаю вам сдаться и готов забыть то, что вы погубили моего отца.

Агата удивленно выдохнула.

Деспот что-то проговорил уже на рутенском. Клинок бросила вопросительный взгляд на Елену, и та тихо пояснила:

— Говорит нам, что готов простить, принять под свое крыло и вознаградить за доблестную службу отцу и Рутении.

Клинок хмыкнула. Аудиторию деспот нашел так себе: рутенский тут понимала валькирья, знаменосец да фон Хауц с гильдейцами, и последних едва ли интересовало заступничество младшего Комнина. Это ему придется договариваться с теми, чьи интересы они представляют, а не наоборот.

— Вы сможете уйти, — продолжил деспот на фроантийском. — Вас не будут преследовать. Я слышал, что вы помогли отцу на юге, и в благодарность готов поддержать те договоренности, которые у вас были. Если, конечно, сочту их приемлемыми.

Агата широко улыбнулась. Андрей, видимо, посчитал это хорошим знаком, и улыбнулся в ответ.

Зря. Соглашаться она не собиралась. Мелькнула такая мысль, конечно — проще, никто не пострадает, да и получили уже что хотели. Андрей вроде как Союз не любит, не с поедрами, явно не упустит власть… Но Агата отмела эту идею. Ударивший в спину один раз сделает это вновь, «если сочту приемлемым» намекало на торг, к тому же мешала гордость и болевшая рука, которую она сожгла о духа. Признай Андрей их равными, можно было думать о договоре, но не так…

На красивые речи не было сил, и Клинок пошла напролом:

— Великодушно. От того, кто отдал своим слугам приказ убить своего же отца.

— Как ты смеешь бросаться подобными обвинениями⁈

— На «вы», пожалуйста. Я, все же, королева, — Агата чувствовала, что может заморозить словами небольшое озеро, — в отличие от сына василевса. Я прикончила тварь, которая командовала осадившими Келиград войсками, потому уважение не повредит. И я всего лишь передаю слова твоего отца. Живого, кстати.

У Андрея дернулся уголок глаза.

— А еще я вытащила василевса из свалки, и парочку пытавшихся убить его валькирий запомнила. А теперь вот они, стоят рядом с тобой, — Агата продолжила улыбаться.

— Вздорные инсинуации! — было видно, что Андрей растерял уверенность в себе. — Это все — происки поедров, решивших под шумок уничтожить истинного главу Рутении!

Агата улыбнулась еще шире. Чем-то старший сын Владимира напоминал ей отца Антуана. Правда, тот защищал сына, а этот — себя, да и ситуации были несопоставимыми… Но что-то общее имелось.

— Правда? Тогда, думаю, стоит допросить твоих валькирий. У нас есть отличное средство, — Агата приобняла Валентина, — у нашего прекрасного целителя. «Слеза бога». Разговорит любого, несмотря на изменения. Думаю, тут собралось достаточно заинтересованных лиц, чтобы решить наши разногласия. Иначе от имени василевса, — она достала из подсумка кольцо, — я предъявлю тебе обвинения и мои войска атакуют тебя как предателя.

Уж больно злила ее эта улыбка, эта вседозволенность. Пульсировала болью рука, напоминавшая, чем пришлось пожертвовать ради победы.

— Как вы смеете⁈ — вскричал один из спутников Андрея, разодетый усатый рутен, говоривший на ломанном фроантийском. — Думаете, нам нужно оправдываться? Принимать какие-то снадобья из ваших поганых некромантских рук⁈

— Да можно не из некромантских, — весело откликнулся фон Хауц. — У нас есть свои целители и «Слеза» найдется. Хорошо действует на валькирий, мы проверяли. И у господ гильдийцев дециклотоматинит или как его там красиво называют тоже есть.

— Есть, — согласился алхимик. — Даже с собой.

— С ума сошли? — Андрей, переглянувшись с валькирьями, сверкнул глазами. — Вы — безумцы, если считаете, что я буду это терпеть! Убили отца, забрали кольцо и теперь считаете, что я должен просто стоять и смотреть на это? Перстень Комнинов! — он протянул руку. — Немедленно! Иначе это я прикажу атаковать ваши силы!

— Перстень достанется Василию, — мрачно проговорила Елена, — таково желание Владимира. И ты, недомерок, жив просто потому что он просил тебя не трогать.

— Хватит сказок! — вновь подал голос усатый рутен. — Родовой перстень в руках некромантки, а его бы василевс никогда не отдал! Забрали его тело и хотите сделать из него нежить, которая будет плясать под вашу дудку, желаете забрать себе нашу страну! Господин, нельзя все оставить так! Вы не можете просто стоять и смотреть на это! Это же фальная честь рода Комнинов!

Агата ругнулась про себя. Вот ведь подстрекатель. Если деспот поведется, то…

Повелся. Как мальчишка, которому до цели, до власти, остался всего один шаг, всего одна вещь. И эта вещь была в руке Агаты, манила, звала.

Обернувшийся в волка Андрей с рыком бросился вперед. Рванули и валькирьи, и еще двое ближайших рутен, да так быстро, что Клинок едва успела отшатнуться. Безоружная, она с трудом увернулась от атаки когтями одной валькирьи, сделала шаг назад, понимая, что не успеет уйти с пути тяжелой туши бронированного волка…

Не понадобилось. Фон Хауц метнулся вперед, превратившись в смазанное пятно, выхватил клинок — на стали на мгновение вспыхнула тьма. На крошечное мгновение, которое Агата едва успела уловить. Потом меч, даром что небольшой и тяжелый, вонзился в горло незадачливому деспоту — и бронированный волк рухнул у ног Клинка, стремительно меняясь.

Две черных вспышки сбили на подлете распоясавшихся валькирий, а Елена мощными ударами расправилась с двумя другими измененными. Все произошло настолько быстро, что остальные не успели ничего понять.

Усатый рутен подавился заготовленными словами. Агата, видя, как он набирает воздух в легкие, холодно бросила:

— Один звук — и все закончат так же, как ваш предводитель. И вы, каждый, и те, кто стоят за вами, и ваш демонов город. Или вы захлопываете пасти, прижимаете хвосты и отдаете власть Владимиру и его сыну, а мы убираемся восвояси, или мы довершим то, что недоделали духи, главного из которых прикончила я, спасая ваши шкуры!