— Какие?

Елена прищурилась, словно оценивая, готова ли Клинок обладать тайным знанием, или нет. И продолжила:

— Есть те, кто рожден для власти. Такие правят как дышат по устоям, впитанным с молоком матери. Есть те, кто жаждет власти и готов выгрызать ее с мясом — они никогда не наедаются. Есть те, кто боится власти — такие, получая ее, оказываются во власти страха. И есть те, для кого власть — такая же служба, как и любая иная. И когда последние получают власть, то продолжают служить, шагая вперед не ради себя, а для того, кто отдает приказы в их голове. Для своего внутреннего бога, каким бы он ни был. И за этого бога они пойдут на все — от помощи врагу до ножа в спину другу.

— Интересное рассуждение, — с некоторым удивлением откликнулась Агата.

Елена криво улыбнулась.

— Я — мутант, созданная, чтобы стать совершенной слугой. Но это не значит, что у меня нет глаз, ушей и разума.

— Я об этом не говорила.

— Но думала.

— Нет, — честно отозвалась Агата.

Елена бросила на нее острый взгляд. Помолчала и повторила:

— Я — мутант, созданная, чтобы стать совершенной слугой. Ты — тоже. Мы похожи. И теперь ты правишь, а я служу тому, для кого была создана. Но разве что-то по-настоящему изменилось?

Клинок оглянулась на ровный строй шедших позади скелетов, каждого из которых вооружили чем-то тяжелым. Подумала о том, что один приказ — и они ударят рутенов, сомнут их, устроят на этой опустевшей горной дороге, по которой теперь двигаются только одинокие беженцы, и то тут, то там видны телеги с добром, резню. Погибнут сами, утопят все в крови…

Но Елена в своей странной манере была права — она не отдаст такого приказа. Никогда. Даже если очень захочет. Агата поспорила бы насчет «внутреннего бога» — свет Эланы она давно утратила, а Иврейн появлялась лишь когда ей самой что-то было нужно. Но в одном рутенка права: по-настоящему ничего не изменилось. Агата была воспитана Клинком, им и осталась, даже утратив Печать и получив черную силу. Да что там — из нее и некроманта-то не вышло…

— Доспехи не меняют тела под ними, — негромко признала Клинок. — Для других что-то поменялось. Для меня — немногое. Я — это я.

Елена кивнула. И добавила:

— Ты думаешь так же, как и привыкла. Как думала всю жизнь. А ты воспитана думать о том, как служить и сражаться. Если ты послушаешь бога в твоей голове и решишь, что ради твоей страны нужно сражаться со всеми и все обратить в прах — то будешь сражаться и идти вперед, и никто тебя не остановит. Никто и ничто. Кровь будет литься. Это будет конец мира… Или начало нового. Но это честно.

Агата едва не сбилась с шага.

— Честно?

— Честно. Власть меняет каждого, как реакция в тигле, но всех по-разному. Те, кто рожден для власти, затвердевают и правят так, как привыкли. Как те, кто сейчас занял Келиград. Сейчас они согласны покориться Союзу лишь бы ничего не потерять, а до этого согласились развязать с ним войну потому что приграничные территории важны, но не стали сражаться до конца, потому что это несет им неудобства. Они живут догмами и объяснениями, но видят себя вершителями судеб, теми, кому дано право казнить и миловать. Те, кто боится власти… Они становятся мягкими, податливыми, надеясь, что им не придется ничего решать. Вон, — Елена кивнула на шедших впереди рутен. — Они подчиняются и не думают, запихивая все сомнения куда подальше. Такие гнусные твари способны на все что угодно из страха. Те, кто жаждет власти, шипят и пузырятся, готовые рвануть навроде «черной смерти». Такие, как Александра, идут на все, чтобы получить больше и больше власти, готовы убивать каждого, кто, как они думают, им мешает. Те же, кто служит внутреннему богу, выкристаллизовываются, становятся такими же снаружи, как и внутри. Тот, кто рос подлым убийцей, станет убийцей на троне; тот, кто был воином, благородным и милосердным, останется им и с короной на голове.

Агата склонила голову. Было странно слушать такие вот рассуждения от валькирии. Кто-то в Союзе назвал бы это философией…

— А кто Владимир? — поинтересовалась Клинок. — Он рожден для власти, так?

Елена не ответила.

Валькирия молчала всю оставшуюся часть пути. Ничего не сказала насчет взрывов, которые чуткое ухо Агаты улавливало уже начиная с сумерек, ничего не сказала и когда Михаил свернул с дороги, и когда они по узкой тропинке направились в лес, спускаясь ниже и ниже, к одному из ущелий… Только когда впереди показался просвет и Агата вновь, как и утром, увидела Рутту, теперь уже в дыму не от цехов, а от пожаров, Елена бросила:

— Ждите. Владимир хочет, чтобы вы ударили вместе с другими. Будет сигнал. До рассвета.

Агата могла бы возмутиться — василевс не мог ей приказывать. Но его замысел казался логичным, правильным. У них не так много сил, чтобы уничтожить целую армию. Особенно если придется сражаться с сотнями каменных воинов разом. Клинок видела, как там, внизу, около котлована что-то двигалось. Странно изменившаяся земля вокруг едва видимой даже ее взглядом Рутты словно бы сверкала. Вспышки, взрывы… Яркое переливчатое сияние духов и новые вспышки.

Клинок кивнула и обернулась к остановившимся неподалеку некромантам:

— Отдохните.

Тайрэ покачал головой.

— Если мы хотим пробить тела существ, похожих на того воина, то нужно усиливать конструкты. Так, чтобы они могли таскать больше тяжелого и бить сильнее.

— Я могу помочь?

Некроманты переглянулись. Осэ нашлась первой:

— Это лучше делать тому, кто будет направлять, а у вас с уничтожением самих существ, э, духов, лучше, госпожа.

— Мы справимся, — заверил Тайрэ, — и выведем их в бой. Правда не факт что получится пересобрать павших, честно говоря.

— Но об остальном не беспокойтесь, госпожа. Это не так сложно, как может показаться: не мы их поднимали, в крупных есть накопители, а мелких поддерживает сила лича, а не наша. Так что все будет сделано в лучшем виде. Правда лучше, если атаковать будем в темноте — днем управлять сложнее.

Агата кивнула. Елена еще не ушла, говорила с Михаилом на другом конце поляны… Помедлив, Клинок попросила:

— Давайте без «госпожи». Вы мне не слуги.

Некроманты удивленно переглянулись, но кивнули.

Михаил о чем-то спорил с Еленой на рутенском. Агата не уловила смысла, но разобрала «Некрос» и «некроманты».

— Мы тут, вроде, союзники, — усмехнулась Клинок, подходя, — или нет?

Михаил побледнел, а один из его помощников и вовсе сделал шаг назад.

— Союзники, — выдавил из себя «полководец», — но люди волнуются.

— Если бы мы хотели, то уже напали бы, — усмехнулась Клинок. — Можете не переживать: живые люди всегда полезнее скелетов — у вас с мелкой моторикой лучше.

Ненависти к Михаилу она не питала, но казалось, что напугать его будет лучше всего. Если он видит в некромантах любителей смерти, то почему бы не сыграть эту роль? Не убеждать же, что они втроем в любом случае со всеми рутенами не справятся… Тогда их самих быстренько отправят на тот свет, и никакие конструкты не спасут.

— Ну спасибо, — Михаил не скрывал раздражения. — Я все понимаю, но люди…

— Потерпят, — перебила Агата, — одну ночь. Скоро мы с ними будем сражаться плечом к плечу. За вашу, кстати, родину, которая нам не нужна.

— Вы поддерживаете мятежников.

— Законного правителя. Который не поддерживает Светлый Союз, — Агата не собиралась ничего скрывать, — угадайте почему.

— Мелкие обиды прошлого стоят того, чтобы вмешиваться в дела другого народа?

Клинок подняла бровь.

— Мелкие обиды прошлого? Союз собрал флот вторжения и высадил на наши земли десант, и вы для этого десанта предоставили големов и самодвижущиеся тележки. — Рутен побледнел. — За одно это стоило объявить вам войну, и личи так и хотели, — она почти не покривила душой. — Но тут мы узнали о мятеже — и это показалось неплохой альтернативой. Мир и союз с новым, не собирающимся нападать на нас, правителем вместо войны и уничтожения.

— Вы правда думаете, что способны нас уничтожить? — особым почтением Михаил не отличался.