Когда мужчина и женщина покинули бордель, Зико поднялся наверх. Вскоре в борделе появились гости. Это были бандиты, друзья ювелира Бертони, люди, которые заправляли наркобизнесом в этом квартале Буэнос- Айреса.

Зико подошел к ним.

— Так вот, Зико Форенштайн, если бы это дело касалось только вас, евреев, — сказал сеньор Гольдони, — тогда вы разбирались бы сами. Но оно затронуло наши интересы, погиб один из наших людей, очень известный. Так что, мы думаем, не сообщить ли нам полиции, что ты, Зико, связан с этим убийством. Вот нам-то они поверят куда больше, чем тебе.

— Не стоит сообщать в полицию, — воскликнул Зико, почувствовав, как все внутри у него похолодело.

— Понимаешь, Зико, мы должны зарабатывать деньги, а со смертью ювелира из нашей цепи выпало очень важное звено. И я думаю, что мы с виновником смерти ювелира рассчитаемся — рассчитаемся на всю катушку.

— Да-да, — закивал Зико, соглашаясь с аргументами итальянских бандитов. — Пойдемте, сеньоры, я предложу вам самых лучших девочек.

— Ты предложишь нам своих жен? — захохотал грузный итальянец и несильно толкнул в бок сеньора Гольдони.

— Какие вам нравятся?

— Лишь бы их было много, — ответил сеньор Гольдони.

— Сколько угодно. Вы мои гости, вы мои друзья.

— Вот о том, что мы твои друзья, Зико, ты бы лучше помолчал.

Мужчины направились в большой зал, где было полно полуобнаженных женщин. Все они радостно загалдели, увидев вошедших богатых клиентов. Женщины хорошо знали этих двоих итальянцев, ведь те никогда не скупились и расплачивались не только с хозяином борделя, но и с каждой из женщин.

Автомобиль, за рулем которого сидел Чоко, стремительно мчался по ночным улицам города. Исчезли богатые кварталы, улицы выглядели безлюдными. Потянулись какие-то заводы, склады, высокие кирпичные стены.

— Куда ты меня везешь, Чоко?

— Не спеши, скоро все узнаешь.

Автомобиль въехал во двор и конусы света выхватили из темноты висящие на крюках окровавленные бычьи и свиные туши.

Эдера поежилась. А когда Чоко открыл дверь, ей в ноздри ударил сладковатый запах крови и несвежего мяса. Порыв рвоты подкатил к горлу, но Эдера сдержалась.

— Выходи, — скомандовал Чоко и выбрался из автомобиля, даже не помогая Эдере выйти.

Музыканты вылезли следом за мужчиной и женщиной.

А в это время в заведении Зико Форенштайна появились Джузеппе и Джордано — братья покойного ювелира Бертони. Зико похолодел, увидев своих недавних мучителей, уж очень решительными были их лица.

— Где кинжал, которым шлюха убила моего брата? — глядя в глаза Зико, спросил Джордано.

И Зико Форенштайн понял, что отпираться бессмысленно. Он отдал оружие бандитам, достав из выдвижного ящика.

Сеньор Гольдони переглянулся со своим приятелем.

— Вот видишь, Зико, я же говорил, что это дело довольно сложное и лучше для тебя отдать нам эту шлюху.

— Где она? — выкрикнул Джордано.

— А откуда вы это узнали? — воскликнул Зико.

— Одна из твоих женщин нам сказала, — бесстрастным голосом сообщил сеньор Гольдони.

Зико досадно поморщился и скрипнул зубами.

— Так где эта шлюха? — Джордано буквально навалился на Зико.— Самого тебя мы не обвиняем, но где шлюха?

— Она с Чоко, я не знаю, куда они уехали.

— Ах, с Чоко! Ему может не понравиться то, что ты задумал, Джордано.

— Мне плевать, мне тоже не понравилось то, что эта шлюха зарезала моего брата.. А твой приятель Чоко ее покрывает. Неужели ему мало кобыл, что он решил трахаться с этой мерзкой тварью?

— Нам, конечно же, не хотелось бы связываться с Чоко, — дипломатично заметил сеньор Гольдони,— но мы знаем, что он твой приятель и поэтому ты, Зико, должен разобраться с ним сам. Нас интересует только шлюха.

— Но... знаете, сеньоры, Чоко привязался к ней.

— Боже, привязался к шлюхе! Так купи ему пять шлюх, купи десять, а эту пусть отдаст нам.

— Я не знаю, как это сделать, я пробовал, но у меня ничего не получилось.

— Это твои проблемы, Зико, у тебя есть три выхода, — сеньор Гольдони поднял указательный палец, а затем загнул его, — либо мы убьем тебя, — затем он загнул следующий палец, — твою мать или эту шлюху. Так что, выбирай.

Зико пятился к стене, не зная, что ответить кровожадным итальянцам. Каждое предложение было одинаково страшным. Своей жизнью и жизнью матери Зико дорожил, но он прекрасно понимал, что если выдаст Альбу, Чоко расправится с ним абсолютно бесстрастно и жестоко.

Пока в борделе шли разборки и выяснения между итальянскими бандитами и Зико, Чоко и Эдера танцевали танго на бойне. Они двигались в луже крови, смешанной с грязной водой, но они двигались так грациозно, словно скользили по мраморному полу. Даже брызги не взлетали от их движений. Чоко вел свою партнершу так умело и сильно, что Эдере оставалось только покоряться партнеру.

Музыканты играли танго яростно и страстно. Оно было полно огня и чувств, и Эдера вся отдалась во власть танца. Она напрочь забыла о своей прошлой жизни, она забыла обо всем на свете и ей казалось, что она рождена всего лишь для этого безумного танца в луже крови с неистовым партнером, каким был Чоко.

Казалось, этот неистовый танец никогда не закончится. Музыканты переглядывались, боясь остановиться, танго повторялось и повторялось и с каждым разом музыканты играли все более ожесточенно и яростно. А движения танцующих становились все более энергичными, будто каждый из танцующих испытывал своего партнера на умение выдержать этот яростный танец до конца и не сломаться.

Эдера запрокидывала голову, делала невообразимые па, Чоко отвечал ей тем же. Эдера понимала, что такого партнера у нее никогда не было и никогда не будет. Наверное, о том же думал Чоко. Но скорее всего, он вообще ни о чем не думал, всецело отдавшись во власть музыки.

И как логичное завершение этого невообразимо яростного танца, в руках Чоко появились кинжалы. Один из ножей он передал Эдере. Та тут же сообразила, что надо делать с этим смертельным оружием.

И вот партнеры поднесли клинки к груди друг друга и, глядя в глаза один другому, продолжили танец, в котором малейшая ошибка означала бы смерть. Это был танец на острие бритвы, на краю пропасти между жизнью и смертью. И оба танцора упивались остротой ощущения. Они были благодарны друг другу, что смогли подарить такие сильные чувства.

Сверкали лезвия клинков, горели глаза партнеров. Каблуки отбивали такт, разбрызгивая окровавленную воду. Но танцующим было все равно, где происходит танец...

Наконец, музыканты были отпущены домой.

Уставшие, но удовлетворенные друг другом, Чоко и Эдера сидели в машине. Теперь уже запах освежеванных туш и крови не казался Эдере столь отвратительным. Она даже с удовольствием вдыхала его.

— Почему мы не едем? — спросила женщина.

— Погоди, — задумчиво ответил мужчина, словно его что-то настораживало, но он еще сам не мог понять, что.

И как раз в этот момент, когда рука Чоко прикоснулась к ключам, из темноты возник силуэт мужчины и ствол револьвера уперся Чоко в висок.

— Вот ты и попался, — послышался надтреснутый голос коротышки Джузеппе. — Я бы с удовольствием, Чоко, вышиб тебе мозги, но мне нужна твоя шлюха. А ты сейчас медленно открывай дверь и убирайся.

На губах Чоко появилась снисходительная улыбка, словно не ствол револьвера, а ароматный цветок щекотал его висок. Он сделал незаметное резкое движение, ударил по руке Джузеппе. Револьвер вылетел на заднее сиденье, а Чоко мгновенно запустил двигатель и поднял ветровое стекло, зажав голову коротышки Джузеппе. Взревел мотор, заглушая крик Джузеппе.

— Кто тебе сказал, где нас найти? — не убирая руку с руля, прорычал в лицо Джузеппе Чоко. — Говори немедленно!

Автомобиль медленно катился, волоча за собой упи-рающегося Джузеппе.

— Не скажу, сволочь, не скажу!

Чоко чуть сильнее зажал голову бандита. Тот захри-пел, пуская слюни на плечо Чоко.