— Вы не слишком похожи на мужчину, который женится по переписке.

— Понимаете, у меня так сложилась жизнь... Возможно, вы поймете, когда я вам все объясню. А теперь едем, я познакомлю вас с мамой и покажу наш дом.

Эдера с нескрываемым удивлением смотрела на своего мужа по переписке. Для нее все происшедшее было удивительно похожим на странный сон.

Но ведь она сама выбрала такую игру и сейчас отказаться от роли было бы бессмысленно. И поэтому Эдера решила идти до конца. Тем более, она, как всякая увлекающаяся натура, была уже захвачена круговоротом событий и не находила в себе сил остановиться.

Черный огромный автомобиль Зико Форенштайна мчал Эдеру по улицам. Она смотрела на незнакомый город, на незнакомых людей, на незнакомое небо. И ей в какой-то момент действительно показалось, что она полностью изменила свою жизнь, стала совершенно другим человеком.

Зико преимущественно молчал, время от времени бросая на Эдеру таинственные многообещающие взгляды.

— Альба, как ты красива! — воскликнула мать Зико, сеньора Рози, подходя к Эдере и крепко обнимая ее, а затем целуя в щеку.

Зико Форенштайн только развел руками, дескать, вот видишь, мама, я тоже не промах и даже по переписке смог найти себе жену-красавицу. Это движение Зико не ускользнуло от взгляда Эдеры.

— Я мать Зико и завтра, после свадьбы, я стану и твоей матерью, а ты станешь моей дочерью.

Эдера, как профессиональная актриса, согласно закивала и немного смущенно улыбнулась.

— Но ведь мы уже женаты, сеньора Роза, — заметила Эдера, вспомнив о брачном контракте.

— Да-да, дорогая, но так говорит правительство. А пока раввин вас не обвенчает, вы не можете считаться мужем и женой. У меня к этому очень строгое отношение.

— Я согласна, — кивнула Эдера.

Сеньора Роза ввела Эдеру в гостиную, где большой стол буквально ломился от всевозможной пищи.

— Наверное, ты проголодалась с дороги, правда, Альба? Можешь немного перекусить. Конечно, после Европы наша кухня может показаться тебе странной, но тем не менее, чем богаты...— и сеньора Роза картинно развела руки в стороны.

От волнения ничего из кашерной пищи не лезло в горло новоиспеченной невесте. Она вежливо поблагодарила свою будущую мать и, сославшись на усталость после дороги, попросила, чтобы ей показали ее комнату.

Просьба Эдеры была тут же удовлетворена.

Наконец-то она осталась одна, наконец-то на нее не бросали испытующих взглядов Зико и его мать, не поглядывали подозрительно слуги. Она огляделась по сторонам. Огромная светлая комната с диваном и кроватью, с большим зеркалом и с двумя старинными комодами, почерневшими от времени, сияла чистотой. Инкрустированный паркет тоже сиял.

Эдера прошлась по комнате, остановилась перед зеркалом и, медленно сняв шляпу, распустила волосы. Затем ее рука легла на кованую медную ручку комода. Она потянула на себя выдвижной ящик и увидела аккуратные стопки чистого белья. Наверху лежало несколько пожелтевших фотографий, на кроторые Эдера взглянула с интересом, но тут же отложила их в сторону. Ее внимание привлекла иная вещь: на одежде лежал в кованых ножнах старинный кинжал.

Эдера вытащила оружие из ящика и аккуратно, боясь поранить руку, вытащила клинок из ножен. Кинжал был тяжелым, но его лезвие было отполировано до блеска, в него можно было глядеться, как в зеркало.

И Эдера поднесла клинок к лицу, увидев в нем свое отражение. А затем так же аккуратно возвратила кинжал в черненые ножны и спрятала на место.

В коридоре послышались шаги, и Эдера торопливо задвинула ящик на место.

— Альба, ты одета? — послышался голос сеньоры Розы.

Дверь распахнулась и на пороге появилась немолодая женщина. В ее руках было темное вечернее платье.

— Вот, пожалуйста, дорогая, надень вот это.

— Зачем?

— Ну, понимаешь, ведь ты приехала из Европы, а круг наших знакомых таков, что ты должна выглядеть просто блестяще. В этом платье ты произведешь впечатление на наших гостей.

Эдера пожала плечами и приняла шуршащее шелковое платье.

— А это комната вашего сына? — задала вопрос Эдера.

— Успокойся, Альба, что ты. Хотя это его комната, но сегодня он не появится в доме, он будет ночевать у своих друзей, — и сеньора Роза многозначительно подмигнула Эдере, дескать, мы женщины все понимаем без слов.

— Запомни, если он и прикоснется к тебе, то только после свадьбы,— сеньора Роза строго помахала указательным пальцем. — Я уж вольностей не допущу.

Эдера согласно закивала.

— И поспеши, дорогая, у нас еще тысяча дел. Мы должны проехаться по магазинам и, вообще, поторопись.

— Да-да, сеньора, я сейчас.

Сеньора Роза покинула комнату, и Эдере ничего не оставалось, как одеть черное, принесенное ей платье. Она, конечно, выглядела в нем непривычно. Но ведь это была Аргентина, а Эдера была не Эдерой, а Альбой Фриджерио, которая завтра станет Альбой Форенштайн.

Первый визит был сделан к ювелиру.

— Вы знаете, моя дочь красавица, — обращалась сеньора Роза к непомерно толстому, в круглых очках, ювелиру. — Вы, сеньор Бертони, не понимаете, моя дочь красавица, и ей нужен настоящий большой бриллиант.

Сеньор Бертони пыхтел над прилавком со всевозможными украшениями. Он никак не мог взять в толк, чего же добивается от него эта несговорчивая сеньора Форенштайн: и это ей не так, и это ей не подходит. То бриллиант слишком мал, то оправа не подходит.

— Вы только посмотрите на нее, сеньор Бертони, она из хорошей семьи, она из старинного дворянского рода и лет сто назад она явно была бы герцогиней.

Эдера медленно повернула голову от клетки с экзотической птичкой и взглянула на жирного ювелира.

Стекла круглых очков похотливо засверкали. Но Эдера ничуть не смутилась. Она выдержала взгляд ювелира, заставив того смутиться. От смущения ювелир принялся мусолить носовой платок, вытирая вспотевшие руки.

— Да-да, сеньора Форенштайн, я понимаю, что вам нужно, сейчас, сию минуту.

Заскрипела толстая дверь массивного сейфа, и в коротких толстых пальцах ювелира появилась миниатюрная бархатная коробочка. Ювелир аккуратно, будто бы нес рюмку с драгоценным лекарством, поставил коробочку на прилавок и поднял крышку: в глубине, на красном бархате, лежало изящное обручальное кольцо по всему диаметру усыпанное бриллиантами.

— Вот что у меня есть, сеньора Форенштайн, но это очень дорогой перстень, очень.

Ювелир снял очки, протер их носовым платком, вновь водрузил их на мясистый нос и прикрыл коробочку рукой так, как дети прячут бабочку или жучка, прижимая их к земле.

— Ну-ну, сеньор Бертони, дайте же посмотреть, может быть, сторгуемся.

— Нет-нет, сеньора Форенштайн, это очень дорогой перстень.

— Уж не хотите ли вы сказать, что этот бриллиант не достоин нас? — и сеньора Роза посмотрела на своего сына и невестку.

Те пожали плечами, не зная, что ответить.

— А ну-ка идите, погуляйте! — строго приказала женщина, и когда Зико и Эдера покинули ювелирную лавку, она резко повернулась к ювелиру и, подмигнув, быстро зашептала ему что-то прямо в ухо.

На лице сеньора Бертони появилась похотливая самодовольная улыбка, на лбу заблестели капли пота.

— Ну это другой разговор, сеньора Форенштайн, конечно же, я согласен уступить, согласен, а почему бы и нет. Она действительно красавица и может быть, вы и правы, она когда-нибудь была герцогиней или в ее роду были герцоги.

— Да-да, была, я вижу, мы договорились,— сеньора Роза взяла в руку футляр с перстнем и быстро спрятала его в сумочку.

Зико и Эдера шли по улице.

— Послушай, а почему это сеньора Роза называет меня герцогиней или дворянкой? Ведь я, в общем-то, простая девушка.

— Маме хочется нас опекать, хочется представить нас в лучшем свете. Позволь мне обнять тебя, Альба, за талию?

Эдера хмыкнула, но не сбросила руку Зико со своей талии. Они так и шли по улице. Эдера смотрела по сторонам. Все здесь казалось ей незнакомым и совершенно не таким, как в Италии. Хотя вроде бы и дома и люди были чем-то похожи.