Эдера радостно воскликнула и захлопала в ладоши.

— Андреа, какой ты молодец! Как ты догадался, что именно их я хотела, я и не решалась попросить тебя об этом.

— Вот видишь, как я хорошо тебя знаю.

Когда грузчики удалились, мужчина и женщина принялись распаковывать манекены. Андреа взялся устанавливать мужской манекен, одевать его в черный костюм, а Эдера занялась женским. Вскоре у них в гостиной уже стояла скульптурная группа.

Эдера подошла к мужскому манекену и поправила его шляпу, надев ее немного набекрень.

— Зачем ты это сделала?

— Не знаю, мне кажется, так будет правильно.

— Ну что ж, — пришлось согласиться Андреа, он не заметил никакого подвоха в этом действии своей жены.

Всю ночь Эдера спала очень беспокойно. Она вскрикивала, переворачивалась, сбрасывала с себя одеяло. Андреа не мог сомкнуть глаз. К утру его все же сморил сон, да и Эдера немного успокоилась.

Когда женщина проснулась, она нашла своего мужа спящим в кресле рядом с кроватью. Она заботливо прикрыла его пледом и, понимая, что если разбудит, то Андреа ни за что не согласится поспать еще немного, ушла в гостиную.

Она уже успела выпить утреннюю чашку кофе, как в дверь дома тихо постучали. Эдера, не подозревая ни о чем, распахнула дверь, думая, что это пришел кто-нибудь из полиции расспрашивать о подробностях пожара. Она даже приготовила негодующую фразу, но онемела, увидев перед собой высокого мужчину в черном костюме и немного сдвинутой набекрень черной шляпе с полями. Он смотрел на Эдеру испытующе своим огненно-обжигающим взглядом.

И тут Эдера вспомнила все в мельчайших подробностях. Она вспомнила свои унижения, публичный дом, вспомнила Чоко. Краска залила ее лицо. Она вспомнила то, как надругался над ней Зико Форенштайн, а Чоко не помешал ему в этом.

— Ты?! — негромко, с придыханием спросила она.

— Я, я, — ответил Чоко, закрывая за собой дверь.

Они стояли в холле друг напротив друга, и Эдера не знала, что ей делать. Первым желанием было броситься и разбудить Андреа, звать на помощь, но сладкой волной по ее телу прошло возбуждение. Она поняла, что не сможет противиться этому мужчине.

Понял это и Чоко.

— Что тебе нужно, Чоко? — негромко спросила женщина.

Мужчина прищурился.

 — Ты мне нужна, ты.

— Нет, — прохрипела Эдера. — Если тебе нужна рабыня, которой ты будешь завязывать глаза, издеваться над ней, делать все, что захочешь, то возвращайся к своим чертовым шлюхам, возвращайся к Зико Форенштайну. Тебе нет места в этом доме.

Может быть, впервые Чоко выглядел жалким, ведь он любил Эдеру странной, извращенной любовью.

И только тут Эдера спохватилась.

— Как ты нашел меня? Ведь ты не знал моего настоящего имени? Ведь ты думал, что Альба сгорела в пожаре?

Чоко улыбнулся. Блеснули белоснежные зубы. Он запустил руку за отворот пиджака и вытащил оттуда толстую тетрадь в тисненой обложке.

Эдера покраснела. А Чоко насмешливо проговорил:

— Альба так спешила покинуть этот мир, что забыла одну безделушку, в которой много чего сказано. И думаю, теперь она жалеет, что эта тетрадь не сгорела.

— Отдай! — воскликнула Эдера, пытаясь схватить тетрадь.

Но Чоко отдернул руку, и пальцы Эдеры поймали пустоту.

— Отдай тетрадь! — еще раз воскликнула женщина.

Чоко пожал плечами. На этот раз голос Эдеры звучал умоляюще — так, как он звучал, когда они были вместе.

— Отдай!

— Хорошо, — Чоко протянул книжку, — все равно я все прочел о тебе и знаю, кто ты такая.

Эдера прижала тетрадь к груди и зло посмотрела на пришедшего. Но тот не чувствовал себя уязвленным.

— Твой муж дома? — поинтересовался он.

— Где он! — Чоко сделал шаг в сторону гостиной.

— Оставайся на месте, он спит.

— Это к лучшему, надеюсь, он спит крепко.

— Так ты все там прочел? — с ужасом спросила Эдера.

— Все. И только потому возвращаю тебе. Положи ее в гроб, где вечным сном спит Альба Фриджерио.

— Ну что ж, что случилось, того не изменишь, философски заключила Эдера. — А теперь, Чоко, ты покинешь мой дом, уйдешь навсегда из моей жизни, тебе здесь нет места.

Улыбка исчезла с лица Чоко.

Эдера упивалась своим могуществом.

— Теперь власть у меня, Чоко, так что убирайся.

— Власть всегда была у тебя, — негромко произнес мужчина и сделал шаг навстречу женщине.

Эдера не нашла в себе сил, чтобы остановить его. Мужчина приблизился к ней вплотную и, глядя в глаза, произнес:

— Да, власть всегда была у тебя, но ты об этом не догадывалась.

Эти нехитрые слова заставили Эдеру умолкнуть, и в ее ушах зазвучала навязчивая мелодия аргентинского танго. Женщине показалось, что ее ноги оторвались от навощенного паркета, и она закружилась в воздухе, поддерживаемая сильной рукой своего партнера.

Чоко по взгляду Эдеры догадался, что творится сейчас в ее душе, и на его губах появилась меланхоличная улыбка — такая, какая появлялась у него во время танца.

Чтобы как-то совладать с собой и обрести не только душевное равновесие, но и физическое, Эдера прижалась спиной к колонне.

— Уходи, убирайся отсюда и больше никогда не возвращайся! У меня есть муж, дом, есть сын. Это мое счастье и моя жизнь, тебе, Чоко, нет в ней места.

Эдера старалась говорить как можно более убедительно, но голос выдавал ее. Время от времени он предательски дрожал, взгляд тоже выдавал ее волнение. Рука Чоко медленно приподнялась, и он коснулся волос Эдеры. Его пальцы пробежали по прядям, разрушая прическу.

— Ты и сама не понимаешь, что говоришь. Да, у тебя есть муж, у тебя есть сын. Но не имеет значения, какому мужу ты принадлежишь, ты всегда принадлежала мне, ты даже родилась для меня.

Эдера смотрела на Чоко расширенными от страха глазами. Ее губы подрагивали, ей хотелось броситься и убежать наверх — туда, где был Андреа. Ей хотелось, чтобы муж защитил ее. Но она стояла, как парализованная, не находя в себе сил сдвинуться с места.

А Чико вкрадчивым голосом продолжал:

— Ты будешь принадлежать мне всегда, всегда будешь моей.

— Никогда! — выдохнула Эдера, резко оттолкнув Чоко. — Убирайся! — она бросилась на мужчину, пытаясь оттолкнуть его.

Но Чоко перехватил ее руки, сжал левое запястье а правую положил себе на плечо. Эдера почувствовала как сильная рука Чоко легла ей на талию и неуловимым движением Чоко прижал тело Эдеры к своему. Она напряженно застыла, подрагивая, словно пойманная птица.

Чоко сильно, несколько раз приподнял Эдеру над полом, словно уже слышал первые такты аргентинского танго.

— Ты разбила мое сердце, — наклонясь к самому уху Эдеры, страстно зашептал мужчина, — так убей же меня теперь, добей!

— Успокойся, Чоко,— взмолилась Эдера.

— Я хочу танцевать, у меня есть только одна мечта — танцевать с тобой, Эдера. У меня никогда не было такой партнерши и никогда не будет. Ты рождена для меня, так, как я рожден для танго.

Через несколько мгновений они уже плыли над наво-щенным паркетом старинного особняка. Эдера слышала мелодию и покорялась малейшему капризу Чоко. Она выделывала замысловатые па, ступала, прогибаясь, вскидывала вверх руку. Мужчина и женщина слились в одно целое. Это был странный танец, беззвучный и невесомый. Даже стука о паркет каблуков не было слышно.

Они кружили и кружили по гостиной возле молчавшего рояля. Они заглядывали в глаза друг другу, прочитывая там то, что нужно будет сделать в следующее мгновение.

— Это последний раз, Чоко, — проговорила Эдера и вновь повторила,— не люблю, пойми это.

Но ее глаза и тело говорили совсем о другом. И Чоко верил не словам Эдеры, а ее взгляду и движениям.

— Это последний наш танец, я не хочу любить тебя, не хочу, Чоко. Скажи, что и ты не хочешь меня любить, скажи! Скажи, что ты меня не любишь,— молила Эдера, словно бы эти слова могли ее спасти.

Но Чоко, вместо того, чтобы говорить, отрицательно покачал головой.

— Ну скажи же! — взмолилась Эдера, запрокидывая голову. 496