На этом и строились наши планы. Сначала наехать на губернатора, чтобы обо мне хоть кто-то узнал, кроме моей семьи и знакомых милиционеров. Губернатор мог повести себя по-разному, но не расстрелял бы точно. Даже при попытке бросить меня в пресс-хату и сделать из меня уголовника, наши планы бы сработали. Только настоящим уголовникам не повезло с наездами на меня. В любом случае у нас возникло несколько планов официального освобождения, как говорится, варианты А,Б и В. Хоть один из них бы сработал. Самый плохой вариант предусматривал нападение на следователя и «дядю Серёжу Аристархова» вечером второго дня моего задержания, после чего они дают правдивое интервью под угрозой побоев. А хулиган повторит данные мне показания без побоев уже на второй день днём, тоже под видеозапись.
Две казённых видеокамеры у нас имелись, к этой версии Уткин собирался приступать, если не сработает план А или Б, когда меня выпустят после первой статьи в первой газете или после второй статьи во второй газете. К нашему счастью, да и Аристархову свезло, план А сработал, и я оказался на свободе. В результате чего правдивые показания дали все мои обидчики без всяких угроз, вполне чистосердечно и под запись независимых журналистов. Не только наших газет, но и всех местных, даже местного телевидения. Я при этих показаниях, естественно, не присутствовал, сидел в машине неподалёку. Когда Аристархов дал показания, о том, что попросил своего знакомого заместителя начальника по оперативной работе Кировского ОВД закрыть в ИВС дерзкого кооператора Кузнецова, чтобы там с ним поработать для покладистости, а следователь независимо от этих показаний сообщил собравшимся, что задержал Кузнецова по просьбе того же заместителя начальника, журналисты развеселились.
Однако, после слов Аристархова, что украденные в строительстве для бюджетных организаций деньги он частично отвозил в администрацию губернатора, все приуныли. Даже конкретная фамилия чиновника, получавшего деньги не обрадовала. Все поняли, что такие сведения в Екатеринбурге озвучить никто не даст. Кроме нас с Сергеичем, поскольку мы оба раньше жили в Перми, и имели там выход не только на Верховный суд, но и были знакомы с газетными репортёрами и тележурналистами. Поэтому с записью таких «интервью» мы с Сергеичем отправился в Пермь. Перед этим доложились жёнам, благословивших нас на отъезд из города.
— Меньше шансов будет вас обоих арестовать, езжайте, — добавила на прощание Татьяна, временно переехавшая в нашу с Ниной квартиру. Чтобы охране ЧОПа было проще обеих охранять.
В Перми мы начали свой визит с квартиры Верховного судьи, того самого, что я когда-то лечил. Он ещё прекратил дело против меня, высосанное из пальца.
— Добрый вечер, простите за неожиданный визит, по телефону не мог предупредить по понятным причинам, — поздоровался я с хозяином квартиры. Мужчина пустил нас в прихожую, где я продолжил свои извинения.
— Я обещал не тревожить Вас больше. Увы, жизнь заставила, в Екатеринбурге меня опять решили посадить. По другому поводу, не лечебному, но всё равно неприятно. Посмотрите эту кассету и дайте совет, как опытный человек. Большего не прошу.
Нас пригласили пройти в квартиру, Николая судья знал. Мрачный мужчина, ничего хорошего не ожидавший от моего визита, всунул кассету в видеомагнитофон и просмотрел её. Мы оба молчали, чувствуя своё неважное положение. Судья некоторое время помолчал, потом уточнил пару вопросов по возбужденному делу. Хмыкнул, выслушав ответы. Затем ответил:
— У нашего первого зампрокурора жена больна, онкология верхней челюсти, наружная. Я помню Ваши слова по ограниченности возможностей. Что скажете?
Я понял, что придётся «тряхнуть стариной». Но судья Верховного суда и заместитель областного прокурора не болтуны.
— Если это так, должен справиться. Сколько ей дают? Лечить до решения конфликта я не стану. Оказанная услуга ничего не стоит, — ответил я, кивнув головой.
— Время есть, согласен. В администрацию губернатора я позвоню сам, зампрокурора звякнет на телевидение и в газеты. Думаю, успеете поужинать и поехать по адресам. Садитесь за стол, Маша сейчас накроет. Я пока распишу все адреса и явки, да позвоню, кому надо. — Мы перешли в столовую, пока хозяин остался в кабинете.
После сытного ужина попрощались и отправились по адресам. Часть их была известна, как и бывшие там люди. Многие оказались новыми знакомыми, появившимися за последние годы. Чувствовались результаты звонков высоких людей. Везде принимали без вопросов и сразу копировали кассету или смотрели её, выписывали отдельные фразы. Ночевать нас устроили в какой-то редакции, куда рано утром уже стали привозить новый экстренный выпуск газеты. Вернее, информационный листок, потому как обе газеты к этому времени уже успели закрыть. Нет, вторая газета будет закрыта после сегодняшнего выпуска, где всё будет расписано подробно по результатам вчерашнего интервью. Это в лучшем случае. В худшем, её закрыли вчера вечером, не дали напечатать выпуск со вчерашними интервью.
Мало ли стукачей среди журналистов? Могли брякнуть куда надо после интервью, а шустрые милиционеры подсуетились после накрутки губернатора. И запланированный выпуск газеты с разоблачениями казнокрадов не случился. Как раз на этот случай мы и везём в Ёбург сто тысяч экземпляров нашего подмётного листка. Уже на подъезде к городу встретили стандартный гаишный пост, сотрудники которого неожиданно попросили открыть багажник, чего обычно не делали, особенно в рабочий день ранним утром. Пока Николай выходил открывать багажник, я внушил сержантам, что тот пустой и ничего двое крестьян в город не везут. Однако такая проверка как раз и показывала, что вторая газета арестована вместе с типографией. Не зря мы съездили в Пермь.
Из ближайшего телефона-автомата я позвонил на дом своему адвокату и попросил его сегодня же обжаловать во все инстанции незаконный арест типографий и газет.
— Андрей Владимирович, уточните у следователя или прокурора, с каких пор по уголовному делу о хулиганстве арестовывают имущество? Да ещё без оформления нужных документов и получения разрешения суда? Сегодня же подайте жалобу в областной Верховный суд и областную прокуратуру. Обязательно приложите к жалобе экстренный листок, который мы Вам через четверть часа завезём домой. Что? Выйдете к подъезду? Спасибо, ждите.
Мы оставили адвокату сотню экземпляров. Ещё тысячу завезли на работу, в мою приёмную, оставив записку для Ольги Ивановны, чтоб распространила. Остальное Сергеич направился развозить по нашим производствам, высадив меня у подъезда. С пачкой листков наперевес я побежал по лестнице. На площадке между этажами увидел пару дремлющих бойцов ЧОПа.
— Вы чего, парни, зашли бы чаю выпить, — пожалел я ребят, не спавших всю ночь.
— Спасибо, мы лучше пойдём оружие сдавать. — Улыбнулись охранники моему появлению, а я выдал им ещё пачку листков, после чего открыл входную дверь своим ключом. Неугомонную семейку застал на кухне, где полуодетые сёстры завтракали.
— Ой, — упорхнула Таня в свою спальню одеваться, а Нина бросилась мне на шею с заплаканными глазами. Мы замерли на пару минут крепко обнявшись, пока слёзы жены не перестали капать мне на шею.
— Как молоко? — первым делом спросил я, вываливая на стол пачку из типографии.
— Нормально всё с молоком, — прибежала Татьяна, на ходу завязывая халатик, чтобы схватить листок разоблачений. Она моментально доела кашу и попивала остывающий чай, читая экстренный выпуск. Жене было не до информации, она плюхнула мне на тарелку остаток каши и смотрела на меня заплаканными глазами. Пыталась улыбаться сквозь слёзы, пока я расправлялся с завтраком. Первой управилась с завтраком Татьяна и отправилась собираться на работу. Мы с Ниной продолжали сидеть на кухне просто так, улыбаясь друг другу, потом, прижав жену к моему плечу, я успокаивающе гладил её по голове. Так и сидели, даже слова свояченицы: «Я ушла», не поняли сразу. Только стук дверного замка нас привёл в себя. Я проверил замки на дверях, закрыты ли обе правильно, помог жене сполоснуть посуду. И мы вернулись в спальню, где моментально уснули обнявшись.
