И я в кои-то веки подумал вот о чем: сейчас в стране творилось примерно то же самое, что и в моей «первой жизни» было во времена первой и второй пятилеток, причем и руководили индустриализацией те же самые люди. Кржижановский, Струмилло-Петрашкевич, электростанции строили Графтио, Винтер, Веденеев… Красин. Власть была совсем другая, а люди те же самые — и ведь при советской-то власти эти люди не с неба свалились, они еще при царе то же самое проделывали! Думаю, что Сталин того же Кржижановского не просто так начальником Госплана поставил, он и при царе планировал (правда, в масштабах всего лишь одной губернии) поддержку и развитие «военной индустрии», и добился в общем-то выдающихся результатов. Струмилин — тот в условиях полной «топливной блокады» обеспечивал топливом всю эту промышленность, Графтио — да, при царе ему особо развернуться не дали, но ту же Волховскую ГЭС он через правительство еще когда продавил! А сейчас он заканчивал строительство сразу двух ГЭС на Свири и три ГЭС по его проектам уже стоились на Вокше…

А еще сейчас не случилось в России «потерянного десятилетия», не уехали из страны две трети инженеров — вот то же самое и начало воплощаться на десять лет раньше. И у меня остался лишь один вопрос: а было ли все это неизбежным? То есть вопрос не так стоял, я-то прекрасно знал, что если бы и тут власть захватили «революционеры»-капиталисты, думающие только о том, как бы собственные карманы набить, то и сейчас бы наступила жопа, причем, наверное, даже более глубокая. Но вот почему именно в ином моем рождении все пошло именно так, как случилось, я пока не понял. Впрочем, был шанс и с этим разобраться. И я разберусь: ведь от этого зависело и то, как я буду жить дальше. И буду ли жить вообще…

Конец осени начало зимы — время довольно странное в плане работы. С одной стороны стройки замирают и масса народу начинает бездельем маяться, с другой — толпы мужиков, закончивших все полевые работы, срочно начинает искать подработку в городах. И на этом фоне в школах и институтах начинается самая горячая пора: учащиеся к этому времени уже успели втянуться в ритм занятий, и преподаватели изо всех сил стараются этим воспользоваться, пока дети и молодежь не начали внутренне готовиться в рождественским праздникам и каникулам. В общем, всем становится весело, и особенно весело становится именно в школах: материала дается больше, на учебу времени тратится тоже больше — и заметная часть детей (поскольку на улице гулять и играть до посинения погода мешает) больше времени проводят в школах — и тут возникает новая проблема: школьные столовые перестают справляться с наплывом детишек. В деревенских школах с этим как-то проще, детишки там обедать домой все же в основном бегают и в этих школах кормление учащихся вообще обычно не предусматривается, а вот в школах «городских»…

Разве что в «волостных» школах такой проблемы не возникало: «волостные школы» организовывались, как правило, именно в волостных центрах, и они изначально создавались как «полуинтернаты»: из деревеньки верстах в шести от волостного центра на уроки-то не набегаешься. И там, конечно, детей кормили вообще четыре раза в день, поэтому в школе и штатный повар предусматривался, и запас продуктов минимум на неделю в кладовке хранился. Да, кормили «по медицинской норме», без каких бы то ни было излишеств (хотя и последнее от волостных властей сильно зависело), но недостатка в продуктах там точно не было. А вот в школах городских поваров не предусматривалось, в школы продукты уже в готовом виде «снаружи» привозились, и привозились тоже «без излишеств», точнее, без излишков, в расчете на то, что все привезенное в тот же день школьники и употребят. Но когда школьник внезапно начинает «употреблять» раза в полтора больше, чем неделю назад, то тут-то проблемы и возникают: с одной стороны много детей остается голодными, а с другой непонятно, нужно ли на завтра еды больше заказывать, ведь день на день не приходится. А заказывать «с запасом» никто даже и не думал, все же в условиях постоянного недостатка любой еды к продуктам народ относился исключительно бережно…

Пришлось срочно и мне этой проблемой заняться, но не потому, что я был большим специалистом по детской диетологии, а потому, что я «деньгами распоряжался». Причем не только деньгами компании, мне какие-то довольно приличные суммы и министерство просвещения подкидывало, причем именно на «дело просвещения»: в конце концов в трех губерниях новые школы мебелью обеспечивались именно небольшими принадлежащими мне фабриками. Парты школьные на этих фабриках делались, столы и стулья для учителей, шкафы какие-то. Откровенно говоря, я ко всем этим фабрикам отношение имел самое что ни на есть «косвенное»: когда вопрос со школьной мебелью в губернии возник, я просто попросил отца этим «заняться», а когда он составил планы по обустройству всех этих фабрик, просто перечислил ему денег столько, сколько он сказал и еще следил за тем, чтобы его заказы станков и инструментов инструментальные цеха заводов компании по возможности с высшим приоритетом выполняли. И ведь заказы эти тоже не сам отец готовил, он просто своих знакомых столяров руководить этими (довольно небольшими) фабричками подобрал, а сам он по0прежнему работал на Ковровском оружейном заводе (хотя в своем «деревяшечном» цеху и немало уже совершенно «гражданской» мебели делал).

Но кроме школьной мебели эти фабрики производили и мебель сугубо кухонную, и, в частности, там выделывали довольно много «холодильных шкафов», которые в городах тоже внезапно обрели довольно высокую популярность. И поэтому я первым делом распорядился школьные столовые именно холодильными шкафами и обеспечить, и в школы лет для этих шкафов направлять в приоритетном порядке. Ну, когда для работы газогенераторов на металлургических заводах используется кислород, попутно произвести лед, охлажденный градусов так до минус тридцати, вроде бы и несложно, а если за это еще и какие-то деньги с народа можно получить, так не произвести его было бы откровенной глупостью. Вот только со школ деньги за лед брать не получалось, начальное обучение-то в России было бесплатным, а во Владимирской губернии уже по распоряжению губернатора и питание в школах (в начальных) было тоже частично бесплатным. То есть обеды и «полдники» детям бесплатно выдавались (в это сильно способствовало тому, что школьники уроки практически не прогуливали), но если лети захотят что-то еще съесть, то это тоже было доступно, причем цены на такой «будет» определялись опять-таки губернским управлением народного образования и увеличить их было нельзя. Точнее, я бы, наверное, смог договориться о некотором увеличении цены на недорогие продукты, но счел это неправильным: я уже точно знал, что большинство школьников деньги на «доппитание» не у родителей брали, а сами как-то зарабатывали — а вот наживаться на детях я считал вообще последним делом.

Но «наживаться на родителях» я счет делом не просто благородным, но и общественно полезным: в конце концов согласно науке экономике, которую я все же хоть на тройку, но выучил, это была не «нажива», а «вовлечение средств населения в инвестиционную деятельность» и ускорение денежного оборота в стране, что по сути означало увеличение денежной массы и, следовательно, быстрое увеличение «производственного капитала». Поэтому я организовал несколько забавных «акционерных обществ», с помощью которых я вытащил их народа довольно приличные средства на постройку заводиков, которые когда-то произведут то, что акционеры в обмен на акции свои потом получат «с изрядной скидкой». Например, двое молодых инженеров в Александрове придумали технологию сварки в аргоне листовой нержавеющей стали «встык» и по моей просьбе изготовили по этой технологии несколько самоваров из нержавейки. Вообще-то они эту технологию разработали с целью изготовления металлических корпусов для мощных своих радиоламп, но и самоварчики у них получись довольно неплохие (причем даже чуть более дешевые, чем традиционные «латунные» — правда, если учитывать никелирование «традиционных»). И вот только под будущие поставки таких самоваров я буквально за пару недель собрал почти четверть миллиона рублей. Ну да, перспектива получить ведерный самовар всего за двадцать рублей воодушевляла (а полуведерный, получивший максимальный спрос, вообще за двенадцать с полтиной «предлагался»). Правда, по этому поводу у меня опять состоялся не самый приятных разговор с Василием Михайловичем, но после взаимных претензий мы все же разошлись вполне довольные друг другом. Точнее, господин Салтыков еще не окончательно довольным от меня ушел: