Вообще «дополнительные люди» очень много где требовались, я компанию имею в виду, но люди нужны были теперь не только в компании Салтыковых: казенные заводы (которых за половину лета стало почти вдвое больше) тоже активно народ подыскивали. А резкое увеличение количества именно казенных заводов было вызвано, среди всего прочего, и заметным повышением налога на добычу полезных ископаемых, так что почти половина металлургических заводов в стране перешла в казенную собственность: владельцы решили, что теперь такое производство уже не принесет «нужных прибылей». Ну да, привыкли уже, что прибыль с завода должна не меньше тридцати процентов составлять, а тут уже и пять процентов грозило стать пределом мечт. А если еще сюда добавить пока еще не обязательные «социальные расходы», то уж проще было завод в казну продать, причем «по остаточной стоимости».

А эти самые «необязательные соцрасходы» пока что законом определены не были, однако многие умелые рабочие все же арифметику выучить успели и поняли, что на заводах казенных, где наблюдалась острая нехватка рабочих, жить получается много лучше: там и жилье получше довольно быстро предоставляют, и все прочие прелести жизни более доступны. А тот же металлургический завод в городе, официально получившем название «Магнитный» по имени станицы, уже запустил вторую очередь производства на двести тысяч тонн стали в год, и рабочих там брали… по сути дела, просто выгребали умелый народ с заводов южнороссийских. Так что у заводовладельцев оставалось два варианта: или создавать всю инфраструктуру, или завод продавать. Но если вглубь копнуть, то выбора у них и не было: на Юге все строить почему-то выходило в разы дороже, чем это делалось в «казенных городах».

А рабочие в основной своей массе даже не искали работу «по профилю», те, кто уже какого-то опыта набрался, и переобучиться был вполне готов. Так что на новые заводы Дмитрия Михайловича тоже много рабочих с металлургических заводов юга России перебралось. Ну да, большая их часть и на прежнем месте скорее подмастерьями трудилось, им на самом деле было безразлично, чем заниматься. Ну а то, что теперь отделы кадров для укомплектования кадрами этих заводов работали вообще спин не разгибая…

Потому что рабочий нам требовался не любой, хотя действительно, так как массы профессионалов химических производств в стране просто не было, их в любом случае самостоятельно обучать требовалось. И вот отделы кадров как раз и определяли, готов ли потенциальный работяга усердно учиться и как скоро из него мало-мальски подготовленного работника получится сделать. В принципе, то что рабочий мог хотя бы тест пройти (а там ведь нужно было по крайней мере быстро читать и прочитанное понимать) уже намекало, что теоретически его переобучить можно. Но сейчас ситуация была очень напряженной, и из этих «полуфабрикатов» кадровички в первую очередь выбирали тех, кого переобучить было можно очень быстро. А всех остальных…

Впрочем, и «остальных» оказывалось не особо много: почти две трети рабочих, желающих перейти на работу в компании, просто тест пройти не могли. То есть читать-то они вроде как и умели, но вот с пониманием прочитанного у них наблюдались явные проблемы. Но все равно даже среди тех, кто умел и читать, и понимать прочитанное, для быстрого переобучения хорошо если треть подходила — но так как я считал, что кадровая проблема со временем лишь нарастать будет, «не годных» я направлял на обучение уже более длительное — ну, если они сами на это согласятся. И почти половина соглашались, в основном молодые неженатые парни или женатые, но еще детьми не обзаведшиеся. И это тоже было понятно: условия обучения были не самыми «сладкими»: стипендия размером в десять рублей в месяц, бесплатная кормежка (одна в день, в обед) для учащихся…

Н и тут выходила некоторая выгода и для будущих учеников, и для компании — при условии, что у потенциального ученика не было некоторых предрассудков: если молодая жена даже неграмотной была, то ее можно было отдать в «школу обучения грамоте», а в ней тоже учениц обедом корми и после успешной сдачи «промежуточных экзаменов» небольшую денежку выдавали. А для уже грамотных предлагались курсы «ремесленные», на которых готовили «работниц легкой промышленности» или даже рабочих-станочников, так что если тетка старалась, то она уже через год могла и довольно приличную работу в компании получить. Ну а если не старалась… при провале на экзамене тетку просто из школы отчисляли без разговоров, а повторно ее могли на обучение взять разве что через год, да и то, если там, куда ее мужа распределят, соответствующее учебное заведение будет.

В целом, разработанная (самими кадровичками, не мной) стратегия выглядела очень неплохо, то есть для компании довольно неплохо, если ближайшие перспективы рассматривать. Ну а в целом для страны… компания же не подрядилась всю Россию тащить в светлое будущее. То есть, как я понял, компания подрядилась туда вытащить Владимирскую губернию, затем Московскую… Рязанскую, Тамбовскую, Костромскую… это я на программу финансирования нашей учебной программы со стороны казны посмотрел, там кто-то сдуру решил, что «дворянин Тепляков» в одно лицо все это вытянет. Но от денег я отказываться не стал, тем более что и «программа» была на пять следующих лет расписана, а там или осел, или шах…

И тем более отказываться не стал, так как внезапно получил серьезную такую поддержку от нашего губернатора, Владимира Николаевича Крейтона. Несколько неожиданную поддержку, и уж точно не «прямую», но очень даже солидную: в пятом здании на Институтской улице Владимира в торжественной обстановке был открыт педагогический институт. И это было на самом деле хорошо, а то, что на следующий день в губернии началась уборочная страда…

Ну да, началась. Вот только какими окажутся ее результаты, не знал вообще никто…

Новый учебный год начался, как и всегда, первого августа. И у нас в группе, как и всегда почти во всех учебных заведениях страны, преподаватели сделали вид, что каникул вообще никаких не было и с ходу начали в головы студентов новые знания вкладывать. Но конкретно у нас на экономическом факультете знания начали вкладывать самые что ни на есть актуальные: хотя уборочная только началась, нам на первом же занятии предложили углубленно проанализировать «экономику сельского хозяйства в условиях недорода». Ну да, по сути нам преподаватели объясняли, «что должно делать руководство страны, чтобы страна эта с голоду не сдохла», и отдельно разбирать, что это самое руководство делало правильно, а в чем оно все же ошибалось. Ну, понятно: у каждого преподавателя было свое единственно верное мнение о том, как страной правильно управлять — но в отличие, допустим, от таксистов времен моего первого рождения эти преподаватели хотя бы понимали, о чем говорят, так что кое-что из их объяснений все же стоило принять во внимание.

Потому что оказалось, что кое в чем я, например, ошибался очень сильно, анализируя перспективы развития того же сельского хозяйства. Во взять в примеру ту же Тамбовщину: я всегда (то есть с первого рождения еще) считал, что там в основном пшеницу сеют, и в проломи году на казенных полях там действительно собрали очень неплохой урожай этой самой пшеницы. Но тут внезапно выяснилось, что в реальности там основной культурой была как раз рожь, пшеницы там собирали всего порядка одного процента от всего зерна (за исключением, конечно, прошлого года), а рожь давала больше половины валового сбора зерна (еще четверть давал овес), и то, что сейчас на Тамбовщине почти двадцать процентов полей было отведено под пшеницу, наш профессор Преображенский (забавный старичок, каким-то образом сманенный кадровичками аж из Питера) счел «величайшей глупостью». Ну, пришлось сделать вид, что тут и вовсе не причем — но вот то, что прежде чем какое-то решение принимать, нужно получше изучить окружающую действительность, я глубоко осознал. И конкретно про рожь осознал, и вообще. А профессор этот тут же нам стал объяснять, чем отличается подход нынешнего правительства страны от того, какой во времена предыдущих «недородов» использовало правительство царское — и я узнал, что отличий-то по сути дела и нет. В подходе нет, а вот в возможностях уже отличия были очень серьезными. И в частности, сейчас у правительства и резервы были куда как побольше, и того, что можно было бы назвать «волей к победе», хотя проявления этой «воли» выглядели иной раз и странно. Я не удержался, задал профессору вопрос…