Только через месяц я узнал, что отец мне предложил телегостроением заняться просто потому, что как раз перед этим он для родственников в Снигирях сделал оснастку для быстрого изготовления косятчатых колес (то есть собираемых их «косяков»-сегментов), что позволяло не корячиться с изготовлением цельных ободов. А инженер Телегин (вот ведь фамилия кстати пришлась!) — Юрий Телегин — подшипники предложил ставить тоже не просто так. Его старший брат — Александр Телегин — работал начальником инструментального цеха на оружейном заводе в Коврове, и там из-за резкого сокращения заказов и в цеху стало делать нечего. Но вот для изготовления тележных подшипников там все нужное оборудование имелось, так что запуск такого производства позволял и в Коврове рабочих делом занять — и в конце июля телегостроительный заводик уже заработал в Юрьеве-Польском, а в начале августа — и в Меленках. Да, каждый их них обошелся не в пару тысяч, а тысяч так в пятьдесят, но «товарищества» их выстроили полностью за свой счет, а заводики телег начали делать со скоростью в пару тысяч ежемесячно. И эти телеги очень даже пригодились на уборке урожая. Да, год выдался по погоде довольно неплохим, на полях, которые были «полностью по науке подготовлены», урожай вплотную подошел к пятнадцати центнерам с гектара (рожь там сеяли), а на просто тракторами обработанных (ну и «химией» все же удобренных) центнеров почти по одиннадцать собрали — это во Владимирской губернии. А на Тамбовщине и вовсе «рай земной» настал, там на казенных полях собрали почти по семнадцать центнеров пшеницы. А на полях «товариществ» — там тоже около пятнадцати удалось собрать — но это потому, что поля там просто так несколько лет не простаивали и их успели сильно засорить всякими неполезными сорняками. Поэтому довольно большие потери были при очистке зерна — но все равно урожаи просто всех потрясли. И все, что причиталось тракторным станциям за работу, сотрудники компании аккуратно так прибрали и распихали по многочисленным хранилищам, а так как «товарищи» урожаю сильно порадовались и бросились себе новые дома заказывать…

Не все бросились, но все равно дополнительно к «обязаловке» нам (то есть компании) удалось зерна запасти очень много, мы примерно вдвое больше «обязаловки» успели в зернохранилища засыпать. И за это зерно можно было уже особо не волноваться: придуманный химиками Дмитрия Михайловича фосфид алюминия в эти хранилища клался от души. И я тому, что удалось такие запасы хлеба создать, очень радовался. Однако этому я радовался так, больше «по обязанности», потому что у меня появился новый повод для радости, и вот он меня вообще буквально на седьмое небо поднял. Но и волнений добавил еще больше…

Повод для радости у меня появился довольно естественный: Валя Лисичкина — как раз та сокурсница, которая предложила «самый оптимальный телегостроительный проект» — приняла предложение стать моей женой. Мы же с ней вдвоем этот проект до ума доводили — а постоянная совместная работа как-то сближает. И мне девчонка очень понравилась: и с мозгами у нее все в порядке (то ест мне она мозг выедать точно не будет), да и довольно симпатичной она была: большие ярко-голубые глаза… ну да, блондинка, но насчет мозгов я уже упомянул. И оказалось, что я ей тоже понравился сильно, так что возник у нас «взаимный интерес» — ну, я ей и предложил его скрепить законным браком. Мы договорились (точнее, я с ее матерью договорился) что свадьбу мы уже в сентябре сыграем, а с матерью. Я договаривался потому что отца Валя потеряла, когда ей всего года три было.

Еще девушка была самой младшей во всей группе (а остальные студентки были меня на пару лет старше, все же гимназии сейчас заканчивали часто в довольно солидном возрасте), она была меня младше на полтора года. И это тоже сыграло свою роль: все остальные-то студентки (из числа незамужних) на меня посматривали больше как на «мальчишку, интереса не представляющего», а вот Валя с самого начала учебы на меня смотрела… несколько иначе.

Но странным образом ожидание грядущего семейного счастья заставило меня очень сильно беспокоиться о грядущем неурожае: все же я довольно неплохо изучил «крестьянский менталитет» и сильно опасался того, что голодные мужики начнут бунтовать — «русский бунт, бессмысленный и беспощадный» обычно приводил к очень заметным человеческим жертвам. Причем не от взбунтовавшихся крестьян: обычно для упокоения бунтовщиков государство посылало очень много «работников силовых ведомств», силы полиции в городах резко сокращались и уже городская преступность расцветала со страшной силой — а грабили-то (и часто убивали) именно «богатых». А так как у бандитов не было возможности проверить банковские счета жертв, но они нападали просто не всех, кто был одет прилично…

Впрочем, меня несколько успокаивало то, что — по словам Андрея Сергеевича — реального голода Россия могла и избежать даже в случае дикого неурожая. На простой вопрос «у кого казна хлеб в прошлые засухи закупала», он, несколько удивившись моему вопросу, ответил, что «у зерноторговцев и у мужиков». А когда я попросил его свой ответ пояснить, он сначала мне словами общую картину обрисовал, а затем порекомендовал внимательно статистические отчеты почитать, и даже сказал, какие именно. И я их почитал, узнав много действительно нового и интересного.

В своее время (то есть в первом рождении) я не раз встречал утверждения о том, что Россия «вывозила половину собранного хлеба». Но если посмотреть на статистику непредвзято… ведь кто-то говорил, что для того, чтобы гарантированно обмануть человека, ему нужно сообщать исключительно правду, просто не всю правду. И вот те цифры (которые интерпретировались по-разному, но цифры были одни и те же) были как раз «не всей правдой». А вся заключалась в том, что Россия выводила, иной раз до пятидесяти пяти процентов того, что именовалось «товарным хлебом». То есть зерном, которое скупалось зерноторговцами, но в пике это составляло максимум одиннадцать процентов от того, что было собрано. И в стране на складах этих зерноторговцев оставалось на хранении остатки «товарного зерна», но это ведь составляло не только малую часть общих запасов, но и гораздо менее половину того, что успевало употребить только городское население. Потому что даже такие мегаполисы, как Петербург и Москва почти на четверть обеспечивались зерном «не товарным», которое крестьяне сами в города привозили, а уж города с населением до пятидесяти тысяч вообще практически полностью кормились с поставок крестьянскими хозяйствами. Не скупая у мужиков зерно, а употребляя хлеб, производимый из муки, получаемой мельниками в виде гарнцевого сбора: мужик зерно привозил на мельницу чтобы получить муку, а процентов десять полученной муки уже мельник себе забирал. Но так как сам мельник столько сожрать не мог… Ковров, например, до того, как там господин Салтыков завод ставить затеял, полностью обеспечивался «своим хлебом» от стоящей в городе паровой мельницы. Ну а то, что в губернии в основном их хлебных культур рожь выращивали, городским пекарям не мешало и пшеничный хлеб выпекать: ржаной хлеб пользовался (в силу более низкой цены) большим спросом в том же Нижнем Новгороде и владелец мельницы пшеничную муку из Нижнего завозил «по бартеру» с тамошними мельниками.

Но это все было «лирикой», куда как более интересным было то, что владельцы таких паровых мельниц как правило уже на своих складах держали до полугодовой потребности мельницы в зерне ведь когда к нему придет мужик с парой мешков зерна, было заранее неизвестно — а у мельника имелась и постоянная клиентура в виде тех же пекарей и розничных торговцев, а им продукцию требовалось поставлять строго по договору. Кроме мельников очень приличные запасы зерна и сами зерноторговцы создавали: если год урожайный, то можно было недорого им запастись, а в неурожайный уже год — продать это же зерно гораздо дороже. И вот на складах зерноторговцев как раз на случай неурожая зерна было заныкано раза в полтора больше, чем его экспортировалось, и примерно столько же лежало в загашниках у мельников. Да и просто у мужиков в амбарах (особенно «в труднодоступных местах» вроде Вологодской губернии и почти по всей Сибири) в амбарах было хлеба запасено столько, что, например, во время неурожая седьмого года там казна выкупала зерно, собранное еще в прошлом веке! Причем зерно прямо в снопах хранилось, его крестьяне даже не обмолачивали…