Сбросив с себя эту бестолковую работенку с присвоением разрядов рабочим (бестолковую в том смысле, что именно я ее как раз выполнить и не мог из-за недостатка знаний и опыта) я полностью вернулся к учебе. Но и за тем, что вокруг меня в стране твориться, поглядывать не забывал. Меня же очень волновало то, что в стране продовольственные запасы изрядно подисчерпались и расчеты показывали, что в случае повторения засухи в России на самом деле жрать будет нечего. Но зима оказалась довольно снежной («без фанатизма», но за зиму озимые — которые в сухую погоду хоть как-то войти успели — не вымерзли), да и весенний сев прошел более чем успешно. На поля уже больше восьмидесяти тысяч тракторов вышло, причем половина была уже «мощными», так что только тракторами успели распахать больше десяти миллионов гектаров. Это не считая шести миллионов, осенью распаханных, так что, хотя озимые после таяния снега особо хорошо не выглядели, была надежда все же какой-то не самый паршивый урожай собрать.

К тому же и дальнейшие перспективы выглядели гораздо лучше: в Петропавловске еще один тракторный завод почти заработал, и теперь правительство занималось подбором туда рабочих (которых в основном набирали из числе отставных солдат, что я считал не лучшим вариантом, но лучших — то есть таких, которые позволяли избежать кучи проблем с квалификацией рабочих — я и придумать не мог). Правда теперь страна внезапно (в а России все неприятное именно внезапно случается) столкнулась с определенным дефицитом бензина, но даже тут перспективы выглядели почти что радужными: посланная в Заволжье буровая досверлилась до «башкирской нефти». И как только из скважины пошла эта самая нефть, моя компания (точнее, компания госпожи Мурашевой) вдруг буквально ниоткуда получила сразу пять миллионов денег на постройку нефтеперегонного завода. Половина этого ниоткуда была, по словам Василия Михайловича, «временным подарком» от министерства торговли и промышленности, а вторую половину так же «временно подарил» мне уже министр земледелия, и он денежки даже не из бюджета вытащил, а дал свои личные и собранные им у «группы товарищей». Суть именно «временного подарка» заключалась не в том. что это был какой-то кредит, а именно подарок — но не просто подарок, а что-то вроде «переходящего приза»: подразумевалось, что когда я вложения окуплю, я деньги еще кому-то передарю и дарители решали, кому именно.

Забавный получился «подарок», но мне уже Дмитрий Васильевич объяснил, кто вообще придумал подобные подарки делать и зачем: по сути дела «дарители», получая право выбирать «следующего обладателя переходящего подарка», временно вкладывались в дело, сулящее скорейший возврат инвестиций, причем такое, что через пару итераций к ним деньги вернутся в полном объеме, но появится некая инфраструктура, на базе которой они и сами уже создадут очень рентабельное дело. У меня мнение было иное, но от подарка я отказываться не стал. А вот насколько у меня получится его правильно использовать, я пока не понял…

Экономика — это, оказывается, очень интересная наука. Но есть науки и поинтереснее, правда я с глубоким сожалением понял, что мне все эти инженерные науки просто не осилить? У меня и «экономическая математика» вызывала изрядные трудности при изучении, а математика инженерная была на порядки сложнее. Вот взять, а примеру Николая Егоровича Жуковского: он как-то рассчитал — без использования компьютеров рассчитал! — трубу дождевальной установки и форсунки для нее. Интересная у него установка получилось (хотя, честно говоря. именно я предложил инженерам такую сделать, вспомнил когда-то виденные мною картинки в интернете): поливалка просто по кругу ходит и поливает круглое поле с радиусом в сто двадцать метров. А вся хитрость заключалась в том, что дождик у нее получался равномерным по всей площади поливаемого поля. То есть и на конце поливалки, где линейная скорость была довольно большой, и у самого центра установки, где труба еле-еле двигалась, на каждый квадратный метр воды выливалось одинаковое количество. А всего эта установка лила на поле по пятьсот литров в минуту…

В Коврове зимой таких около десятка изготовили, и две поставили в поля на Тамбовщине, а остальные распределили между Воронежской, Симбирской, Самарской и Астраханской губерниями. Меня особенно удивило, что сразу три в Астраханской поставили, в местах, где и почвы были убогими, и вообще там даже крестьян почти не было — но мне ковровские инденеры сказали, что это они просто «эксперименты ставят», по заказу и при финансировании со стороны министерства земледелия. И сами поливалки там в нынешнем году будут работать чтобы агрономы поняли, а можно ли там вообще что-то выращивать или земли тамошние оставить как есть, для выпаса местной очень нетребовательной скотины. Сама по себе идея выглядела перспективно, ведь в тех краях неиспользуемой земли было чуть больше, чем дофига и если хоть где-то получится какие-то урожаи собирать, то выгода для страны действительно огромной получится. И именно для страны: господин Риттих облагодетельствовать мужиков точно не собирался. Поэтому и трактора в нынешнем году только по «казенным» полям прошлись (кроме, конечно, Владимирской губернии, у меня с местными товариществами договор минимум на пять лет был подписан). А десять миллионов гектаров — это, по самым скромным прикидкам, десять миллионов тонн зерна, минимум двенадцать процентов всего валового сбора хлебов в приличный год. А столько хватит и на прокорм армии, и на прокорм всех городов России. Но главное, столько хватит на то, чтобы уже очень сильно влиять на «рыночную стоимость» зерна, муки, и в конечном итоге хлеба — который все еще составлял больше восьмидесяти процентов нынешних рационов населения. И пока что только «влиять», как нам рассказал на лекции Владимир Алексеевич, для того, чтобы цены уже «устанавливать», требуется, чтобы «установщик» — в ланом случае государство — полностью контролировало не менее трети всего производства. И это касалось не только зерна, примерно такие параметры были во всех отраслях «народного хозяйства»…

И особенно это касалось промышленности, в частности, металлообработки и машиностроения. Впрочем, и то, и другое в России пока еще находилось в состоянии, близком к зачаточному: завод компании в Шуе сейчас вообще больше половины станков в стране производил, а машин… На Воронежском тракторном только в цеху по изготовлению моторов народу числилось больше, чем на всем тракторном в Козлове, но все равно половину тракторов там производили с козловскими моторами: не смогли еще «пролетарии» на завод чуть ли не со всей страны набранные, столь сложное производство освоить и почти три четверти отливок там оправлялось на переплавку. А в Петропавловске просто тракторов выпускалось по два десятка в сутки вместо «плановых» ста пятидесяти — и когда там народ работать научится, было совершенно непонятно. В принципе, для компании братьев Салтыковых такое положение дел было выгодным: и моторы казенные заводы за деньги покупали, и немало платили за подготовку новых рабочих в фабричных училищах компании — но в целом картина выглядела довольно печально. И выглядела бы еще хуже, но тут уже «заклятые друзья» — то есть банкиры иностранные, которые контролировали почти что девяносто процентов отечественной металлургии — внезапно решили сделать «подарок» русскому правительству. Не от щедрот души, а по глупости — но подарочек оказался для России очень полезным.

На самом деле иностранные банкиры фактически контролировали всю «не военную» металлургию и металлообработку в стране, а после того, как рубль сделали неконвертируемым и вывозить прибыль за границу стало крайне трудно, банки (те, которые иностранцам принадлежали) просто почти до нуля сократили финансирование и кредитование металлургических заводов. И эти заводы стали массово разоряться, а чтобы им разоряться было приятнее, еще и казна резко сократила закупки металлов (в основном рельсы прекратили закупать).И хозяевам этих заводов оставался единственный выход: заводы быстренько продать, причем по дешевке продать, а иногда им стало выгоднее заводы вообще бесплатно в казну передать, ведь даже если завод вообще останавливался, им — владельцам заводов — все равно приходилось нести довольно приличные расходы. Банкиры рассчитывали на то, что русское правительство просто отменит некоторые законы и позволит им прибыли (в том числе и от банковской деятельности) за рубеж все же выводить — но, что называется, не на тех напали. В правительстве уже успели (хотя поначалу в очень малой степени) почувствовать прелести «казенного управления важнейшими заводами», например, после пуска завода в Магнитной цена рельсов на рынке упала сразу вдвое, и теперь разоряющиеся заводы оставлялись в казне. А чтобы заводы работать продолжили, им ведь всяко деньги нужны — хотя бы зарплату рабочим платить, не говоря уже о приобретении сырья и материалов разных. Но тут уже минфин проделал финт ушами и нужные для сохранения заводов в рабочем состоянии деньги там просто эмитировали. То есть напечатали побольше красивых бумажек — немного, но ровно столько, чтобы новых казенным заводам на поддержание штанов хватило, и передаваемые в казну заводы работу продолжили. Ну а так как теперь казне не требовалось в цену металла, для казенных же нужд закупаемого, еще и прибыль владельцев закладывать, но для любого, на картину смотрящего сверху, без вникания в детали, которые эти заводы напоказ не выставляли, все выглядело так, как будто в России цена металла начала резко падать.