Ну а дальше просто процесс по нарастающей пошел: те владельцы заводов, которые не разорились из-за банков, стали разоряться потому что у них рынок сбыта со страшной скоростью стал схлопываться — и они тоже бросились свои заводы продавать. А когда на рынке избыток предложения при дефиците покупателей, с ценами происходит что?
Еще, как мне кажется, кто-то в этом самом правительстве очень внимательно изучил опыт компании братьев Салтыковых во Владимирской губернии (в Электростали он вообще-то был более показательным, но там ведь город просто в чистом поле строился и многое можно было списать на «произвол владельцев выделенной под завод земли): компания не только заводы запустила, но и как бы для удовлетворения нужд нанимаемых рабочих полностью подмяла под себя во всех городах и даже во всех уездах розничную торговлю и общепит. Почти полностью, но вот последний ресторан во Владимире, располагавшийся в здании вокзала, прошлой осенью закрылся: мало народу по ресторанам кутить стало, а проезжающие мимо пассажиры его полностью игнорировали, вполне удовлетворяясь предложениями привокзальных лапшичной, блинной, пончиковой и пельменной. Точно так же тихой сапой компания полностью захватила хлебную торговлю, затем торговлю овощами и фруктами. Отец мой — при полной поддержке со стороны Василия Михайловича — подгреб под компанию всю торговлю мебелью, а напоследок уже специально нанятые люди быстро 'монополизировали» всю торговлю посудой и одеждой, а при поддержке губернатора и вообще всей текстильной продукцией.
Ну а в минфине посчитали, что подобная «монополизация», даже если розничные цены уменьшить на четверть от прежних «рыночных», прибыли дает не менее тридцати процентов с оборота — и мимо такого источника дополнительных денежек там пройти не смогли. Конечно, такая «монополия» все же приводит к «резкому сокращению ассортимента», в нашей губернии теперь английскую, скажем, шерсть для костюма просто негде уже купить стало, но наплыва желающих во что бы то ни стало себе костюмчик из такой ткани пошить что-то не наблюлось, а рабочему человеку и того, что в магазинах продавалось, вполне хватало. А так как рабочие (если их всех вместе посчитать) покупают всякого на порядок больше, чем инженеры с врачами и учителями, то подобное сокращение ассортимента вообще никого не волновало — и тем более не волновало, что уже больше десяти лет в стране многое можно было и по почте себе выписать: торговля по каталогам задолго до войны в стране получила широкое развитие.
Посевная в России прошла довольно успешно, и особенно успешно она прошла во Владимирской, тамбовской и, сколь ни странно, в Московской губерниях: там подавляющее большинство крестьян срочно вступи в товарищества. Товариществам на Тамбовщие и в Подмосковье с тракторами повезло не очень, но все же и там практически в каждом хотя бы по одному трактору на пахоту вышло отправить, так что для мужиков «показательные поля» получилось подготовить. И очень неплохо вышло помочь тамошним мужикам с огородами, хотя, по словам того же господина Палилова, мужицкие вопли аж уши закладывали: огороды им пахали мотоблоками только тогда, когда они на свои огороды весь накопленный за зиму навоз перетащили и разбросали как следует. Но так как ни малейшей альтернативы мужикам не предлагалось, большая их часть эту довольно несложную работу все же выполнили, и лично я ожидал, что хоть на огородах они овощей вырастят достаточно для сытного прокорма зимой, да и на рынок им будет что поставить. Но с мужиками вообще, как я понял, у правительства планировалось поступить «нестандартно», хотя не прям вот щяз, а в следующем году и в большей степени через год: по планам, составленным в ведомстве господина Риттиха, начиная с двадцать пятого года обеспечение хлебом городов и армии будет полностью возложено на «казенные сельхозпредприятия». А мужик будет поставлять народу «млеко и яйки», причем этим будет заниматься мужик, являющийся членом ТОЗов, а основной задачей ТОЗов будет поставки хлеба для экспорта. Ну а частник-единоличник — он пусть сам как-то живет, его власти вообще в качестве «производительной единицы» не рассматривали…
Я тоже не рассматривал, но не рассматривал ровно до той поры, пока Валя мне не начала мозги проедать на предмет «увеличения поголовья» скотины и птицы. А женушка моя как-то успела посчитать, что мужику в том же ТОЗе, чтобы он в достатке и млеко народу поставлял, и яйками не обижал, нужно тоже определенные условия создать. И условия эти были не самыми простыми, тем более что Валя и с разными ветеринарами и животноводами успела «мосты навести» и много интересной информации из них выудила. Например, она мне уверенно говорила, что курятник больше чем на два десятка кур в хозяйстве строить вообще вредно: куры все же периодически болеют и очень быстро всех остальных птиц в курятнике заражают. Но если у мужика в хозяйстве будет два курятника или даже три…
Но чтобы у мужика хотя бы один курянтник на два десятка кур появился, ему в первую очередь нужен корм для этих кур, а вот как будет с кормом, тоже пока еще ясности не было. В прошлом году было плохо, хотя на мельницах из отрубей и делался довольно приличный гранулированный корм для птицы — но его и маловато получилось просто потому что избытка зерна не было, и народ этот корм приобретал главным образом для крупной скотины. Была надежда, что на Тамбовщине в нынешнем году хотя бы проса соберут много, все же губерния по просу была лидером в стране, а в нынешнем году там просом вообще половину «казенных» полей засеяли — но надеждой-то кур не прокормить. Так что после короткого, но бурного спора Валя, все же определенную денежку «на эксперименты» из меня вымогнув, решила пока что просто к последующим «птицеводческим годам» хорошо подготовиться. Вот только готовиться она стала несколько для меня неожиданно, но я решил, что если у мее получится, то так даже лучше будет — а жена затеяла создать специальное куроводческое хозяйство. Ну а то, что она для его создания плотно припахала Колю Малыгина, было, на мой взгляд, и вовсе неплохо.
Вообще-то Коля (а точнее, возглавляемая им группа из четырех инженеров и уже почти десятка студентов ИМТУ) добилась выдающегося, на мой взгляд, результата: они на самом деле изготовили радиолампу, которая в антенну передатчика киловаттный сигнал отправляла. И лампа сама по себе могла вызвать у непосвященного человека (вроде меня) практически священный трепет: медный цилиндр размером с трехведерный бак для воды с двумя кранами, к которым подсоединялись водопроводные трубы (водой это изделие охлаждалось во время работы), торчащими из днища и крышки медными шинами толщиной с палец, окруженными какими-то керамическими полупрозрачными изоляторами, тускло светящимися во время работы представлял собой просто эталон какого-то стимпанка. Но с такой лампой (а во Владимире — с четырьмя такими лампами в выходном каскаде) делались радиостанции, которые даже далеко за пределами губернии слушать было несложно. Если, конечно, есть радиоприемник — а его завод теперь такие приемники начал выпускать штук по пятьдесят в сутки. А так как и своих стимпанковских монстров он уже успел пару десятков изготовить, то благодаря ему уже две губернии оказались «радиофицированы» (по каким-то таинственным причинам в Московской пока «его» радиостанций не появилось) и приемники, несмотря на очень высокую цену, разбирались просто в драку. То есть разбирались за большие деньги приемники, которые как раз для зажиточных граждан делались, в красивых деревянных полированных ящиках, с симпатичными ручками для настройки на станцию и с подсвеченными обычными лампочками шкалами, но на заводе делались и приемники совсем уж простые: ящик из березы, спереди одна кнопка включения и две ручки — настройки на станцию и регулятор громкости. И вот эти приемники по деревням расходились, их очень крестьяне полюбили. Правда, пока такие мало где использовать можно было, все же деревни в большинстве своем никто электричеством не баловал — но кое-где уже и сельские электростанции потихоньку появляться стали. Гидростанции, и появляться они стали буквально в качестве «отхода мелиорации»: в прошлом году на нескольких небольших речках были выстроены небольшие плотины и на низ поставили и небольшие же генераторы мощностью буквально от пары до пары десятков киловатт. Но это уже было «электричество» — и там, где оно появилось, не только лампочки в домах зажглись.
