— По-моему, рожь на сено сеять просто глупо.

— И вы в чем-то правы, но сеют-то не на сено, ее косят, кода с кормами в предшествующем году промашку совершили. Однако теперь, думаю, с этим будет быстро покончено: как в деревнях малые косилки моторные появились, мужику стало проще неудобья в начале лета выкашивать. Ну да это уж к делу не относится, а по прогнозам — тут ведь всяко точно сказать не выйдет, насколько они точны окажутся. Но одно скажу: раньше было принято прогнозы составлять не учитывая возможные потери при уборке, мол, выйдет меньше, так на потери и спишем. А нынче агрономы наши стараются напротив прогноз дать, считая все потери неизбежными: мол, выйдет больше, так и вовсе замечательно.

— А точно оценить урожай им религия не позволяет? Надо же хранилища заранее подготовить, а для этого нужно точно знать, сколько и когда зерна закладываться будет.

— А вот это всяко проделать не выйдет: дождь пойдет при уборке или наоборот засуха случится — никто предсказать не сможет. А вот такие оценки… их достаточно. И уже сейчас понятно, что ваши в деле повышения урожаев усилия окупаются многократно…

Если с продуктами все стало понятно (и приятно) то вот с продукций промышленной все стало «не так однозначно»: почему-то производство по многим позициям заметно сократилось, а по некоторым вообще а разы упало. Например, паровозы в прежних количествах только в Коломне делались, еще почти прежний (то есть вообще довоенный) объем производства в Сормово удалось сохранить — но там понятно, завод-то в казну перешел. А на остальных заводах картина выглядела крайне печальной — и основной причиной тут была «государственная монополия внешней торговли». Потому что очень заметная часть комплектующих раньше как раз из-за границы и ввозилась, а теперь это проделать стало очень трудно и очень дорого. Однако правительство, вместо того, чтобы таким заводам помощь оказать, наоборот всячески закупке комплектующих необходимых всячески препятствовало. А это и на заводах компании уже потихоньку сказываться начало, ведь пока еще подавляющая часть станочного парка была импортной, а с запчастями сало грустно. И совсем паршиво не стало только потому, что инструментальные производства заводов компании как-то станки своими силами ремонтировали и даже какие-то запчасти сами выделывать наловчились — но это было, с моей точки зрения, просто экономически невыгодно: ведь изготовление какой-нибудь шестеренки наколенным способом обходилось буквально на порядки дороже приобретения такой же на заводе-изготовителе. И когда на Владимирском тракторном сломался один из трех станков, на котором изготавливались коленвалы тракторных моторов, я не выдержал и помчался в Москву, чтобы «ответственным товарищам» задать очень неприятные вопросы. Не из-за конкретного станка, заводские инструментальщики сказали, что они станок меньше чем за неделю починят — но ведь на строящихся станкостроительных заводах импортных станков были многие сотни уже — и если они ломаться начнут…

Станислав Густавович меня принял, внимательно выслушал, а потом вылил мне на голову ушат ледяной воды:

— Федор, ты что, всерьез думаешь, что мы тебе разрешение на импорт мелких железяк по цене серебряной посуды выдадим? Даже и не мечтай о таком!

— Ну отлично, это значит, что те заводы, что под моим наблюдением нынче строятся, через пару-тройку лет можно будет в металлолом списывать?

— Ну, и ты ведь сам легко можешь понять, почему правительство такой режим внешней торговли избрало. У России долги еще почти на пять миллиардов, ну на четыре уже, но это тоже немало — и правительство изо всех сил старается с долгами рассчитаться. Но нам — я Россию имею в виду — станки нужны, и поэтому-то на станкостроение огромные деньги, в том числе и в иностранных деньгах, все же выделяются. Но мы имеем в виду возможность выделки потребных запасных частей на тех же станкостроительных заводах…

— Ну да, вот только запчасти к иностранным станкам нам и выделывать…

— Тоже решение неплохое, у тебя, вон, завод в Городце нынче только для Сормовского завода таких железяк почти на пятьдесят тысяч изготовить успел. А ведь инженер, которого ты на завод этот поставил, вовсе не дурак: у него как раз инструментальное производство выстроено так, что для любого германского токарного станка, что за последние лет десять-двенадцать делались, почти любые запасные части изготовить на нем возможно. Но он ведь не только железки для германских станков выделывает: я слышал, что он готовит производство собственных станков, которые германские заменить могут. Причем так заменить, что даже рабочих почти переучивать не нужно будет: у них и управление такое же, и оснастка… я правильно все это называю? А таких инженеров в стране все же немало, и вот когда они соберутся вместе…

— Ладно, про станки я понял, и наверное действительно, попробую еще и заводик станкоремонтный выстроить. Два заводика, для станков германских и для американских. А вот что вы не дозволяете хотя бы комплектующие для паровозов закупать… когда мы вообще без паровозов останемся?

— Никогда. Для Луганска сейчас самые важные части уже в Коломне выделывать начинают, а Харьковский завод… по нашим расчетам он не больше года еще продержится, а вот потом французы его просто вынуждены будут за четверть цены нам продать. А другие инженеры, из МПС, уже даже подсчитать успели, какие новые станки заводу потребуются чтобы паровозы полностью из своих деталей собрать. И, кстати, ты как раз эти станки туда и поставишь.

— Если успею свои заводы выстроить и запустить…

— И ты это сделаешь, потому что не сделать этого уже нельзя! Если тебе еще на строительства твои деньги нужны будут, казна тебе их даст, но ты выделку станков к следующей весне начать обязан. Нужна иная помощь — говори сразу, я тебе еще когда это предлагал — но Россия просто обязана к следующей весне иметь свое станкостроение!

— Ну да… небольшие станки мы все же производить сможем. Но для того, чтобы страна в индустриальную превратилась… А вдруг те же самые заграничные промышленники откажутся нам станы прокатные поставлять или хотя бы запасные части к ним, что делать будем? Ковать, как на Охтинском заводе, детали из сырого железа?

— Верно сказал Василий Михайлович: учеба тебе на пользу идет. И сегодня я на твой вопрос не отвечу, но если ты зайдешь ко мне завтра… это не метафора, я тебя жду завтра в девять утра, и тогда ты ответ на свой вопрос получишь. Ну а сколько у тебя после этого вопросов появится — завтра и посмотрим

Причину, по которой Станислав Густавович на мои вопросы не ответил сразу, я понял как только он вывалил на стол несколько довольно толстых томов, в настоящее время изображающих из себя скоросшиватели. Так как «настоящих скоросшивателей» пока не было (кстати, нужно будет об этом позаботиться), разные бумаги именно сшивали нитками в брошюрки, из которых уже целые тома собирались под одной обложкой. Или под несколькими обложками, где в каждой такой «книге» были подшиты документы по одной тематике — и вот как раз такие подборки Струмилло-Петрашкевич мне и решил показать. Но документы-то были очень даже не новыми, они в каком-то архиве лежали, так что пока их оттуда достали, пока в министерство привезли…

Первой (и самой небольшой по размеру) книжкой был, как мне сказал собеседник, «оригинал отчетов по деятельности КЕПС» за пятнадцатый год. Еще Станислав Густавович сообщил, что в «печатный вариант» просто почти треть материалов не была включена «в силу малозначимости», но что уже в шестнадцатом как раз на основе «исключенных из отчета материалов» только исследовательских (главным образом геологических, но и других тоже несколько штук) экспедиций было по России отправлено. Отчеты экспедиций он не принес, сказал, что если захочется, то я их и в библиотеке могу взять, но пояснил, что остальные «тома» — это уже конкретные предложения по использованию «естественных сил» (а полное название этой организации как раз и звучало как «Комиссия по изучению естественных производительных сил»). Впрочем, один том, составленный в конце шестнадцатого года, он мне показал (но показал издали, сказал, что мне его читать точно не нужно). И это был как раз предварительный план, на основании которого все детальные позже и были разработаны — а мне его Станислав Густавович показал только для того, чтобы я на обложке этого «медленносшивателя» прочел «собственноручную императорскую резолюцию», состоящую из двух коротких фраз: «Оставить без внимания за бесполезностью и дороговизной. А промышленники британские и французские сего не одобрят»…