— Погоди, погоди… получается, что мы просто берем взаймы тридцать миллионов, потом их просто возвращаем…

— И у нас остается два десятка тележных заводов, пяток станкостроительных, я уж не знаю, на что ты остальные деньги пустить захочешь.

— Да уж… а кто такую схему придумал, ты?

— Нет, Николай Степанович: он за образец взял американские общество взаимного кредита. Но мужику-то нашему ты про кредит не объяснишь, особенно, когда, по его мнению, кредитовать будут не его, а он сам. Ну а Саша просто добавила что-то из германских сберегательных касс, она просчитала пользу от срочных вкладов, каковыми, по сути, эти наши тележные обязательства и станут. Причем при условии, что инвестиции вложенных средств окупятся гарантированно.

— То есть, мы просто устраиваем такую сберкассу и… в потом заводы еще лет десять…

— Нет, за десять дет эти заводы полностью рынок насытят, поэтому потом пять лет они будут на себя работать, чтобы из телегостроительными стать автомобильными, комбайновыми или еще какими-то. Но они да, десять лет будут с мужиков получать наличные деньги, которые уже станкостроителям зарплату обеспечат, а тратить на собственное развитие будут деньги уже безналичные. И через пять лет… нет, скорее все же через десять и у мужика доход раза в три вырастет, и многим сотням тысяч, а то и миллионам рабочих механических заводов… И врачей на выручку можно будет выучить, и агрономов, да и строителям, что новые, хорошие уже дома для самих мужиков… Точно как у Баллода в книжке написано, но уже под полным контролем государства. Потому что суть всего этого не в том, что мы у мужика деньги забираем и что-то на них делаем, а в том, что помогаем мужику самому себе обустроить хорошую жизнь. Просто потому, что мы уже знаем, как это проделать, нас же этому и учат — а то, что при этом у всех жизнь становится лучше и веселее… Так, что, Алеша проснулся? Валя, ты уже иди, а мы завтра договорим, на семинаре, мне кажется, стоит все это и с Владимиром Алексеевичем еще раз обсудить…

Все же социопсихология — замечательная наука! Она позволяет понять, почему что-то делают люди, которые этой науке не обучались и почему у них все равно все получается правильно. И почему получается правильно, даже если у людей, науку эту изучивших, времени о ней подумать не было. Вот у меня, например: я же, когда организовывал тракторные станции для товариществ по совместной обработке земли, ни о какой социопсихологии не думал, мне нужно было урожай побольше получить. А мужик в основной своей массе этот почин поддержал — потому что ему тоже хотелось урожай побольше, а пота при пахоте поменьше. Не сразу мужик поддержал, но когда этот мужик своими глазами увидел, что ему и на самом деле корячится приходится в разы меньше, а урожай действительно увеличивается, то тут уж его удержать от вступления в товарищество стало почти невозможно.

А еще — это уже господин Горбунов рассказал на семинаре — сработал еще один фактор, даже два, но один очень сильно сработал: простой крестьянин в деревне почти сразу получил «независимость от кулака». А когда в любой деревне каждый второй мужик местному кулаку много должен, это очень сильно стимулирует, ведь теперь уже не придется кулаку этому до половины урожая отдавать, да и работать уже можно все время на себя, а не на «дядю». А если вдруг кулак захочет свободе мужика помешать… на тракторных-то станциях работали парни крепкие, почти все войну прошедшие, у них точно вложить ума потерявшему берега мироеду не заржавеет!

Ну а второй «социопсихологический момент» был, по моему мнению, Владимиром Алексеевичем интерпретирован не совсем верно: он искренне считал, что в деревне «еще не изжиты пережитки общинного устройства» и товарищества крестьяне рассматривают как более прогрессивную форму все той же общины. Ну а я думал, что с одной стороны крестьяне к правилам жизни в общине привыкли, но не это было главным. А главным было то, что еще недоброй памяти Столыпин, «разрушая» общину действовал методами грубого принуждения, и в душе у мужиков нарастал сильный протест против явного насилия — а тут вроде как «власти снова все хотят повернуть обратно взад», и — что было решающим фактором — не «кнутом» мужика обратно в общину загоняют, а «пряником» заманивают в товарищества, причем «воли» товарищам давая больше, чем в общине было.

Впрочем, это было сугубо «философским» вопросом, а вот в «экономике» проекта Надежды и Александры Владимир Алексеевич сразу две приличных «дыры» нашел, и первая заключалась в том, что молодые женщины просто неверно оценили «финансовые резервы» товариществ. Потому что деньги-то у них были, но собственно денег было немного, а основную часть «резервов» составляли запасы того же зерна в сельских хранилищах. И запасы эти в деньги превращались постепенно, и окончание этого «волшебства» как правило происходило уже в конце мая, так что «быстро собрать деньги на постройку мотортележных производств» вроде как не получалось. Но вот если проделывать это «медленно»…

В России крестьянских хозяйств было чуть больше двадцати шести миллионов, и пока в товарищества около половины и них вступить успело. Ну, если издали смотреть, то «около», а так в товариществах почти десять миллионов мужиков вступило. И вот на всех на них «в кассе» наличных денег едва набиралось сто двадцать миллионов рублей, то есть всего-то рублей по двенадцать — а телега с моторов стоила сто шестьдесят. Но чем товарищества и хорошо, так это тем, что внутренние вопросы в них решаются именно что «внутри», и почти во всех ТОЗах, куда были разосланы предложения, мужики сами решили, в какой очередности и когда кому телеги с мотором закупать. Решили, «предварительную оплату» произвели — и уже у Рождеству через кассу «станкостроительного треста» прошло почти тридцать миллионов «крестьянских» рублей.

То есть именно что «прошли»: деньги тратились со скоростью поступления, и тратились они главным образом на приобретение разных станков для запускаемых станкостроительных заводов. Но не все, все же озвученные публично обещания выполнять в любом случае было необходимо, так что часть денег уходила на постройку заводов телегостроительных и «телегомоторных» — однако не последние получилось потратить гораздо меньше, чем было подсчитано при составлении планов. Просто удалось договориться с владельцами нескольких мелких чугунолитейных заводиков о том, что их загибающиеся уже предприятия будут перепрофилированы и расширены (естественно, с потерей большей части прав собственности на эти заводики), так что отдельно тратиться на создание с нуля литейных цехов уже необходимости не было, да и с рабочими проблемы «автоматически решались». И в том же Царицыне вышло недорого один такой заводик «перепрофилировать» под выпуск сразу трехсот тысяч тележных моторов в год! Он, конечно, уже не в полмиллиона обошелся — но и не в три, как если бы с нуля шесть заводиков той же производительности строилось, мы отделались даже чуть меньше чем двумя миллионами, причем и большая часть миллионов этих была выплачена другим заводам компании (а на выручку завод в Городце «сам собой» вдвое вырос).

И с телегостроительными заводами все было проделано «не так, как в плане»: для начала втрое расширили телегостроительный в Юрьеве-Польском и вдвое в Суздали, а совсем новенький завод, рассчитанный на выпуск ста тысяч телег в год, строился в Киржаче. Причем здесь телеги должны были выпускаться уже «принципиально новой конструкции»: колеса на них должны были делаться уже не деревянные косятчатые, а стальные, причем с резиновыми шинами. Не пневматическими, а просто резиновыми — но и это было уже «крупным шагом в развитии мирового телегостроения», а пневматику на колеса можно будет и попозже поставить. Когда по-настоящему современные шинные заводы в стране выстроить получится.

А пока шинных заводов в России было всего два: в Ярославле и в Нарве, и оба входили в компанию Салтыковых, точнее, в ее «химическую» часть, которой руководил Дмитрий Михайлович. И Ярославский завод шинами обеспечивал только ярославские же автомобили, а завод в Нарве шины делал для автозаводов казенных. Но в любом случае этой продукции не хватало, так что новенькое Министерство химической промышленности под руководством министра Ипатьева приступило у постройке еще минимум трех именно шинных заводов. Точнее, я знал про три таких завода, мне уже прислали огромный список станков и оборудования, которое будет необходимо поставить следующим летом в «инструментальные» цеха этих заводов. Ну а я узнал, например, что стальная хромированная форма для шин выдерживает не больше тысячи циклов работы, а в среднем и триста шин из одной формы считается неплохим результатом: уж больно ядреная химия из резины при вулканизации прет.