А еще я — как раз в качестве «домашнего задания» — просчитал «экономику» Ярославского шинного, и мне в этой «экономике» кое-что очень сильно не понравилось. И больше всего не понравилось то, что шинка-то автомобильная сейчас ходит, оказывается, до десятка тысяч километров всего! Правда, народ у нас все же не совсем тупой, уже придумали люди, как шины ремонтировать, наваривая на них новый протектор — но даже с двумя такими ремонтами шинка больше двадцати тысяч пробежать уже просто не могла. И когда я прочитал о причинах этого безобразия, то собрался и поехал уже в Ярославль. Где обстоятельно поговорил с главным инженером этого завода, моим тезкой Федоров Фроловым…
В Ярославль я все же не поехал, а полетел, и полетел с Валей (в гимназии же каникулы начались и теща решила «лично с Алешенькой посидеть»). Мы же с ней вместе «долизывали» мой «экономический расчет» и ей было очень интересно, как его воспримут люди, настоящими делами занятые. Ну а когда мы уже обратно летели, она мне тихо сказала:
— Честно говоря, Федя, я вообще не понимаю, как ты все это придумываешь. Вот про шины эти: ты же никогда их производство не изучал, а сразу советы даешь такие, что… я не уверена, но если все будет так, как ты говоришь…
— Да ничего я не придумываю, и ты права: я вообще в производстве ничего не понимаю, в технологиях производства не понимаю. Но у меня есть мощнейший рычаг воздействия на технологии — та самая экономика, и я просто людям, которые понимают, как что-то делать, говорю: вот вам деньги и попробуйте придумать, чтобы было так, как я сказал. Но я им просто не говорю, что если не получится, так и пес с ним, они думают, что я это хорошо и правильно придумал и стараются на самом деле сделать то, что я у них прошу. А фокус тут в чем: они-то понимают, как нужно что-то делать, и если — по их мнению, не по моему — что-то делается плохо или неверно, они начинают думать, что они меня просто не так поняли и сами, полностью сами все исправляют так, чтобы в конечном итоге стало именно хорошо. И вот только после того, как они все сделают, прихожу я и думаю: а как бы всем всё объяснить так, что именно это я и имел в виду?
— То есть ты думаешь, что этот господин Фролов все же сделает не так, как ты говорил?
— Понятия не имею, и даже не уверен, что он вообще сделает то, что я сказал. Но теперь он догадался, что даже если шина у него на заводе будет обходиться в полтора раза дороже, но ее ходимость вырастет минимум вдвое, то это будет хорошо, а еще он точно знает, что исследования и эксперименты по этой части будут только поощряться — и что-то хорошее он точно придумает. И мне уже совершенно неважно, что именно он придумает, мне важно, что будет как раз хорошо, а уж как он этого добьется — мне и вовсе плевать.
— Но ему ведь понадобятся какие-то новые станки…
— Наверное, но тут снова начинает работать экономика: я ему на заказ станков деньги выделил, хотя сам понятия не имею, какие ему станки потребуются и кто из сделать сможет. Но он-то — инженер, он и станки придумает… придумает, какие ему нужны будут, и сам найдет тех, кто станки ему разработает и сделает. А так как заводов шинных у нас уже много будет, то и на других заводах захотят у себя сделать хорошо — а станки-то потребные уже готовы! То есть и конструкция разработана, и известно, кто их и за какие деньги изготовить сможет…
— Ну, это, наверное, так оно и есть: телегостроительный в Киржаче у нас вдвое против первоначального плана подешевел просто потому, что все нужные станки уже имелись и таких же новых заказать труда не составило. Да и рабочих есть где новых обучить: я с девушками с кадрового факультета об этом говорила, когда мы план строительства просчитывали, по их расчетам мы уже в середине мая там первую линию конвейера запустим. А вот что с остальными делать, пока непонятно: в городе пока новых рабочих селить негде. Да и электричества на вторую очередь завода не хватит…
— С электричеством… его везде не хватает. А как там завод в Моршанске поживает, ты не в курсе? Его ведь вроде Надежда рассчитывала.
— Ну да, поэтому и в курсе: никак завод не поживает. Оба цеха как осенью достроили, так они и стоят пустые, ведь там даже стекла на окна нет, окна просто досками закрыли и парочка истопников следит, чтобы здания вообще не замерзли.
— Уж стекло-то найти… сказали бы мне, я бы нашел.
— А смысл какой? Стекло по графику в Моршанск привезут, в конце апреля, а станков-то для завода всяко до июля не будет. Да и электростанцию туда привезут только в конце мая… если повезет: сейчас же все такие станкостроительным заводам отправляются…
В Моршанске — по «заказу» Александра Александровича Салтыкова — строился завод по производству как раз небольших электростанций, и по сути в одном месте два разных завода строились: для производства небольших паровых турбин и для производства генераторов. И если с генераторами все было понятно и просто, то с турбинным производством все упиралось в поставку германского станка, на котором оси этих турбин должны делаться — а это ускорить было невозможно. Причем у меня было подозрение, что и немцы могут поставку сорвать: дошли до меня слухи (через полковника Сокольского) о том, что у немцев наполовину готовый станок уже британцы перекупить пытаются, предлагая суммы заметно выше наших контрактных. А в России такие станки пока что никто изготовить просто не мог, ну а станкостроительный, который с такой задачкой мог справиться, ожидался в завершении строительства еще только года через два.
Так что мне оставалось лишь сидеть и спокойно наблюдать… скажем, за ростом травы: сделать я тут точно ничего не мог. Теоретически (чисто теоретически) аналогичный станок можно было заказать у американцев, но все упиралось в отсутствие валюты: любые заказы за границей шли строго через Министерство торговли (выделившееся, наконец, из министерства промышленности), но у низ заказы проходили только когда у самого министерства эта валюта появлялась — а министерство финансов их валютой не баловало, так как у господина Коковцова была идефикс относительно внешних долгов, которые он страстно хотел к двадцать седьмому году вообще все окончательно выплатить. И в этом я его понимал: когда внешних долгов не будет, иностранные банкиры лишаться возможности на русское правительство «давить» — и уж тогда можно будет быстро и безболезненно для России всю иностранную промышленность в стране «национализировать». Мне всю эту систему Станислав Густавович разъяснил, когда я к нему с просьбой «помочь с валютой» сунулся, причем я ведь не просто валюту просил мне выделить, а хотя бы оставить часть того, что компания за границей зарабатывает — а он мне и объяснил, что пока казна должна частным иностранным банкам хоть копейку, то банкиры имеют юридическое право заблокировать любые активы России за границей, а вот когда казенные (и гарантированные казной) долги исчезнут, то Россия легко и непринужденно поменяет таможенные тарифы — и иностранцы с радостью и за три копейки продадут в России все свои предприятия: от них можно будет ничего, кроме нарастающих убытков, больше не ждать. И посоветовал мне все же денежкой какой-то для выкупа таких предприятий запастись, а когда я заметил, что на неконвертируемые руби иноземцы всяко ничего продавать не станут, он лишь «загадочно улыбнулся»:
— Тут ведь, Федор Андреевич, вот какое дело: эти иностранцы враз окажутся должны много кому именно наших рублей. И если они с такими долгами не рассчитаются, то уже Россия сможет их активы за границей заблокировать через иностранные же суды. Себе их забрать мы, понятное дел, не сможем, но нанести убытки куда как большие, чем цена их заводов — вполне возможно. Причем в суд мы, скажем, во Франции, иск подадим против одной компании, а вот в убытках окажутся уже большинство французских предпринимателей: репутация страны, в которой на право собственности плюют, рухнет, так что скорее уж тамошний суд нам такого своего промышленника выдать решит чтобы всей своей экономике крупно не навредить. Жаль, конечно, что с британцами мы так поступить не сможем…
