— Не наслышан, у нас в губернии полиция разве что старушек через дороги с большим движением переводит и иногда пьяные драки разнимает.

Андрей Сергеевич громко рассмеялся:

— Как вы сказали? Старушек через дорогу? Ну ты, Федор, и выдумывать картинки забавные мастер, каких поискать. Но ладно, посмешил меня и будет, а как насчет перевода института в Москву?

— Лично я против, но если в правительстве так хотят и в Москве подобное заведение открыть… Сколько сейчас в Александровском институте девиц-то учится? Человек двести?

— Меньше, чуть менее ста семидесяти, если я не путаю.

— И больше там просто не разместить. Если учить их по три года… чушь выходит, вместо двух сотен подготовленных кадровичек в год шестьдесят выпускать? Но два десятка преподавательниц, неплохих преподавательниц я туда подобрать сумею. А этот институт пусть во Владимире остается, без него в стране нормальных отделов кадров не будет.

— Наверное, ты тут прав. Значит так, я ваше предложение, Федор Андреевич, начальству передам и думаю, что они с ним согласятся. И на сем позвольте откланяться… Федор, личный вопрос: у меня поезд только вечером, ночью уже почти, а дома сын приболел довольно серьезно. Ты мне самолет свой не выделишь?

В общем, мне стало понятно, почему столица переносится: в Питере разгул бандитизма приобрел уже эпические размеры, а Москву уже большей частью местные власти успели от «преступного элемента» зачистить. Но в любом случае это было не моей проблемой, а у меня «камнем на ногах» висели долги Козловского тракторного завода и на душе тоже «камень» висел в виде губернского крестьянства. И обе эти проблемы требовалось решить, причем как можно быстрее. Но если первую можно было если не решить, то хотя бы купировать «сугубо административными мерами», то для решения второй нужны были те самые три вещи: деньги, деньги и деньги. Которых у меня, естественно не было и взять их было просто негде. Но… внезапно мне в голову пришла забавная мысль: да, у меня денег нет, но я точно знаю, у кого они есть и, более того, кто готов их в решение мужицких проблем вложить! А вот чтобы эту готовность реализовать, уже мне нужно было сильно так поработать. Правда, на этот раз в основном только языком…

Про некоторую разницу Москвы и Петрограда (именно в части бандитизма) я уже узнал: в Москве этот бандитизм очень четко концентрировался в нескольких ограниченных локациях, а в Питере он был «размазан по всему городу». Причем это объяснялось в том числе и планировкой городов: в столице (уже, позже, бывшей) трущобы (то есть «доходные дома» самого низкого пошиба) везде строились «на вторых линиях улиц», а в Москве с ее в общем-то «бестолковой планировкой» в «чистых» районах трущоб просто не было. В Питере даже в паре шагов от Невского в переулках стояли многоэтажные коробки с крошечными дворами-колодцами, где комнаты сдавались всякой рвани, а вот в Москве…

Хитровку полиция зачистила в прошлом году, и зачистка прошла быстро и относительно даже бескровно: тамошним жителям было достаточно примера зачистки Зарядья, где в начале восемнадцатого полиция и специально подготовленные отряды солдат прошлись, патронов не жалея. И не потому, что в Зарядье какие-то особо страшные бандиты проживали, но… для властей тамошние были сочтены «самыми опасными»: именно в Зарядье, как довольно быстро выяснила полиция после зачистки «революционеров» в столице, концентрировались «революционные отряды», готовившиеся и в Москве «взять власть», и там даже были заготовлены довольно интересные арсеналы. Но так как «революционные партии» были запрещены, а идеология «зарядцев» шла вразрез с идеологией Русского окраинного общества… в общем, там власти церемониться не стали.

И к началу двадцатого года почти весь московский криминальный элемент сосредоточился в трущобах Марьиной Рощи — а в свете будущего переноса столицы обратно в Москву и с этой знаменитой Рощей было решено поступить в соответствии с новыми законами. Ну а Пресня… ее основательно почистили еще после первого бунта в пятом году, так что теперь там все было тихо и спокойно. Впрочем, и раньше на Пресне процветал все же не бандитизм, а, скорее, «бытовая преступность» на базе поголовного пьянства цвела, но тут уже постарались владельцы пресненских заводов. Забавно так постарались: под разными предлогами заводовладельцы и солидарные с ними городские власти приобретали тамошнюю «недвижимость» и избушки массово просто сносили, застраивая освободившиеся территории домами более пригодными для рабочего люда, и в них уже заселяли рабочих, которые все же работать умели. Пример господина Салтыкова всем им показал, что такой подход при относительно скромных затратах увеличивает, среди всего прочего, и производительность труда — а при нынешних ценах на аренду жилья и вложения в подобный «соцкультбыт» окупались буквально за три-четыре года. Ну а так как городские власти поощряли подобные изменения района и помогали прежние дома выкупать за вполне приемлемые деньги, то и преобразование Пресни прошло относительно быстро. То есть еще там довольно много «старья» оставалось, но вот всякую пьянь и люмпенов активно «притесняли» уже создаваемые на предприятиях «рабочие народные дружины» — и прежние владельцы «недорогой недвижимости» со страшной силой теряли «клиентуру», что цены на «развалины» быстро снижало, тем самым ускоряя процесс перестройки района.

И с зачисткой Марьиной рощи Москва должна уже была превратиться в относительно безопасный город, а лично мне в этом нравилось не только то, что город «очищается» от бандитов, а еще и то, что в правительстве, похоже, решили этот опыт и в других крупных городах применить. Причем не потому, что кто-то в правительстве очень уж озаботился «безопасностью населения», а по исключительно «экономическим причинам»: налоги, собираемые в Москве, за три года после отречения царя, выросли почти наполовину. Ну да, «мелкий бизнес» нес куда как меньшие убытки от вульгарного рэкета, довольно много людей, кто раньше просто опасался свое дело открыть, теперь это проделывать не боялся…

А так как «местные налоги» почти полностью шли в городской и губернский бюджеты, и губернские власти начали больше всякого полезного делать, им теперь было, на что хотя бы новые школы строить. И чем преподавателями платить: в «новой старой столице» уже строились (и осенью двадцатого должны будут открыться) сразу четыре именно казенных реальных училища, а чтобы там было кому преподавать, учителей московские власти стали по всей стране буквально собирать. Суля им и квартиры казенные очень хорошие, и оклады жалования повышенные — ну а чтобы преподавателей в существующих училищах не обижать, им тоже оклады повысили, причем уже с нового года. Но опять повысили не потому, что руководство губернии сочло необходимым жизнь учителей улучшить, а потому что учителей катастрофически не хватало — так что тут снова «рыночек порешал»: растущий спрос при ограниченном предложении цену товара повышает.

Впрочем, в отношении именно учителей «рыночек» не очень существенно цену их повысил: министерство просвещения выпустило обновленную инструкцию, касающуюся подбора преподавательского персонала, и теперь ограничений на найм женщин-учителей больше почти и не осталось. Но ограничений не было юридических, а найти женщин на должности преподавателей математики, физики или химии было просто невозможно: в реальных учителя должны были иметь ученые степени в преподаваемых науках, а среди женщин в России даже кандидатов соответствующих наук пока что просто не было. Так что дамы могли заполнить разве что вакансии преподавателей языков — но и это было уже неплохо. А еще, правда, уже в ближайшем будущем, а не сразу, должны были появиться претендентки на преподавание биологии: и в университете московском, и в сельхозакадемии довольно много девушек уже стало обучаться. Но даже если всех выпускниц этих институтов направить учителями в школы, они хорошо если вакансии в одной лишь Москве смогут заместить, да и то лишь частично. Но если посмотреть подальше…