Насчет электростанции мне Василий Михайлович очень популярно объяснил:
— Федор, я не хуже тебя знаю, что сейчас все наши строительства на восемьдесят процентов финансируются с твоих заведений по продаже дешевой еды, но даже два с половиной миллиона в месяц — эта не та сумма, чтобы всерьез о новых стройках рассуждать. А чтобы тебе дать такую электростанцию, завод в Калуге надо очень серьезно расширить, и потребуется только на новые станки для турбинного завода — уже у нас даже смета составлена — в рублях одиннадцать миллионов и в деньгах иностранных не менее семи. И я уже не говорю о том, что и само оборудование электростанции будет отнюдь не копейки стоить…
— А я вашим дядей поговорить?
— Федор, это уже наглость: Александр Александрович в твой, причем именно твой тракторный, двенадцать миллионов направил. И ранее, чем ты губернии деньги, взаймы взятые, не отдашь, я с ним на эту тему даже говорить не стану.
— Так он сам мне эти кредиты навязал…
— А я иначе это вижу: он предложил тебе помочь с кредитом на четыре миллиона, а ты эти деньги потратил, а затем с него стал вымогать новые кредиты чтобы завод все же достроить. И у него просто выбора не оставалось: чтобы уже потраченное ты мог казне вернуть, он просто вынужден был тебе дополнительные источники кредитов изыскивать! Так что мы на этом разговор и закончим: я-то верю, что ты по кредитам рассчитаешься, хотя и с изрядным опозданием, но до того, как ты все до копейки кредиторам не вернешь, эту тему больше в разговорах со мной не касайся. Ты все же уже не мальчик… кстати, а с учебой-то у тебя как? Ты хоть начал понимать, в какую задницу ты полез?
— Ни в какую не в задницу, уж вы-то сами понимать должны, что в тяжелой промышленности надеяться на окупаемость проекта быстрее, чем лет за пять, просто глупо.
— Я-то понимаю, — Василий Михайлович рассмеялся, — но вот то, что ты это понимание не доносишь до тех, кто тебе деньги дает, можно рассматривать как жульничество. Мелкое жульничество, тут я и спорить не стану, но все же. А я в жульничестве замешан быть не желаю…
Насчет мелкого жульничества я тоже спорить не собирался, но по моему мнению обман тут был вовсе не с моей стороны: люди сами себя обманывали. Тот же Александр Александрович Салтыков: почему-то он решил, что как только тракторный завод заработает, то в губернии сразу же урожаи вырастут раза в полтора. А про то, что завод трактора, необходимые только его одной губернии, сможет произвести хорошо если через год, он почему-то не подумал. Или подумал, но не счел этот момент засуживающим внимания — а ведь он точно дураком не был! Не был он дураком, но людям свойственно надеяться на лучшее, а варианты, когда это «лучшее» может наступить с большим опозданием или вообще не настать, люди почему-то рассматривать просто не любят. Но я-то знал, что рассчитывать всегда нужно на самый плохой вариант, а если что-то получится сделать вовремя и правильно, то следует очень внимательно проверить, в каком месте мы, оценивая текущую ситуацию, ошиблись и какие неприятности мы просто пока не заметили.
Однако иногда (очень иногда, но все же) дела идут так, как и намечалось: на Волховской ГЭС в феврале установили и даже запустили четвертый и пятый гидроагрегаты, изготовленные на заводах Салтыковых. Правда, пока что на станции все равно работали только три агрегата, так как «потребители» появившегося электричества не были еще достроены: на возводящемся рядом со станцией алюминиевом заводе вроде все уже было готово, но другой завод, который должен был поставлять туда глинозем, по каким-то причинам запустить в срок не получилось. Понятно, что Петроград бы эти шестнадцать мегаватт сожрал бы, не поперхнувшись, но существующая ЛЭП столько электричества просто переправить в столицу физически не могла. А строить новую…
Правительство потихоньку стало перебираться в Москву, и мне полковник Сокольский как-то в разговоре причину переноса столицы обратно в Москву объяснил, предупредив, правда, что это «его личное мнение» и что распространять это мнение все же не стоит:
— У нас, Федор Андреевич, как вы и сами прекрасно знаете, с Британией отношения нынче весьма напряженные. А руководство страны, в том числе и военное министерство, силы российского флота оценивает крайне низко, и считает, что вероятность бомбардировки Петрограда британским флотом исключительно высока. А таковая может легко привести к утрате управления государством и армией, так что передача столичных функций Москве решает сразу несколько потенциальных проблем: во-первых, после этого интерес британцев к бомбардировке Петрограда резко снизится, а во-вторых, отдаленность предприятий… некоторых предприятий от главного заказчика, то есть от военного министерства, управления МПС и иных сугубо государственных учреждений… и заводов казенных приведет в желанию владельцев оных предприятий их тоже перенести вглубь страны. Сейчас бывший завод «Сименс-Шуккерт» намечается перенести в Званку — и, насколько мне стало известно, сразу четыре владельца уже частных заводов стали рассматривать возможность перевода их поближе к Званке, поскольку расходы на производство возле такой мощной электростанции должны изрядно сократиться…
— Ну конечно, если раньше заводы вообще без электричества работали или только на освещение цехов его потребляли, то уж рядом с ГЭС они миллионы сэкономят!
— Миллионы — не миллионы, но вот на рабочих экономия выйдет изрядная. В Званке-то для рабочих электростанции и алюминиевого завода казна городок выстроила по примеру ваших рабочих городков, и там и водопровод с канализацией, и прочее все с запасом строилось — так что и частные заводы куда как дешевле для своих рабочих жилье там выстроить смогут. А поскольку хороших рабочих в России острая нехватка, в Званку любой промышленник таких куда как проще сманить сможет: пример электрического изучить все же не очень сложным делом будет.
— Ну, пожалуй… а зачем сименсовский-то бывший завод туда переносить собрались?
— Мне, конечно, никто об этом не рассказывал, но как я слышал, алюминиевому заводу очень много новых электрических машин нужно будет. Ведь когда еще станции на Свири запустят, то завод этот в разы увеличивать станут… и опять же, завод электрических машин подальше от возможных бомбардировок увести полезно. Ведь если не считать заводов госопдина Салтыкова, иных в России, способных нужные машины изготовить, больше и нет. К тому же, с такого завода рабочий уже к соседу не перебежит…
— То есть господину Салтыкову теперь еще и завод торфяных машин переносить придется…
— Об этом я ничего сказать не могу, но, думаю — и это снова только мое мнение — что нужды в этом не будет: сейчас разговоры идут только о заводах, для оборонных производств остро необходимых, и для которых нет других, те же товары выделывающих. Вот казенный патронный завод перевозить куда-то будут, это я точно знаю, а ваш торфяной… и про оружейный я знаю, что о нем речь не будет: у вас же и в Москве, и в Коврове производство изрядно налажено.
Разговор с полковником обще-то не о переводе столицы в Москву был: он ко мне приехал, чтобы договориться о проведении весной и летом в институте еще одного «полугодового курса кадровиков»: как я понял, в казенную собственность собирались до очень еще чуть ли не сотню предприятий перевести, и руководство страны очень хотело, чтобы эти заводы и фабрики работали максимально эффективно. А второе предложение, которое мне изложил с некоторой опаской, состояло в том, чтобы вообще институт (точнее, «кадровый» его факультет перевести в Москву:
— Федор Андреевич, еще правительство предлагает вам… подумать о переводе факультета подготовки руководителей отделов кадров в Москву, и новый институт устроить на месте нынешнего Александровского…
— На Божедомке? Андрей Сергеевич, вам самому-то не смешно? Отправить две сотни девиц в Марьину Рощу…
Полковник как-то «загадочно» усмехнулся:
— Полгода назад я, Федор Андреевич, с таким предложением к вам я вообще обратиться постеснялся бы. Но если вы в курсе, полиция полностью зачистила от бандитов и Пресню, и даже Зарядье, а сейчас и Марьину Рощу подчищают. Господин Штюрмер команду тал однозначную: у следующему году в Москве с преступностью покончить, а уж о новых полномочиях полиции вы, думаю, и сами наслышаны.
