— А кроме британцев эту мочевину что, никто покупать не хочет? Можно же найти и других…

— А другие тоже не дураки и сами себе такие же заводы строят. Так что выгоду мы с завода большого только в России и получить сможем, но, если цены на хлеб смотреть, то у нас хорошо если полтинник с центнера зерна, точнее даже, полтинник с центнера пшеницы выгадать выйдет. А вот как нам в этих условиях кредит возвращать… Со мной полетишь: у тебя дурацкие идеи неплохо рождаются только если ты все о чем-то узнаешь. Так что хочешь — не хочешь, а узнать тебе все придется.

— Понятно… тогда у меня еще один вопрос возник: а можно я с Валентиной встречаться с этим человеком пойду? Она, конечно, тоже половины не поймет, но не поймет-то она другую половину, а не ту, что я не пойму. И потом мы дома будем спорить, ругаться, все друг другу объяснять…

— Да, не ожидал, что дурацкие идеи у тебя так быстро рождаются. Но на этот раз я, думаю, ее следует принять… Я тебе сегодня вечером домой протелефонирую и скажу, когда мы летим. Втроем летим, но с женой ты уже без меня ругаться будешь. Втроем летим… если договориться выйдет. Но я постараюсь договориться…

Валентина мою идею лететь в Москву вместе мягко раскритиковала, но в результате я и не расстроился. Во-первых, посуда сейчас стоила довольно дешево, а во-вторых, Василий Михайлович все равно не смог договориться о том, что меня с женой товарищ примет. А после визита в Москву я не расстроился еще больше: мои опасения, что я половину не пойму, не оправдались, зато я осознал, что мне еще учиться и учиться. Потому что этот Станислав все пояснил буквально в двух словах:

— Федор, вы в своих расчетах упустили две мелкие детали, но это вполне объяснимо: вы все верно подсчитали, но… Вы же не хотите до конца жизни питаться одним хлебом, причем главным образом ржаным? А азотные удобрения крайне полезны не только на хлебных полях, они и на огородах изрядный положительный эффект дают, и куда как более значительный в плане обеспечения людей продуктами на лугах. Да, ученые Академии говорят, что их нужно с определенной осторожностью применять, и тут придется особо позаботиться о том, чтобы и мужики знали, как их верно использовать, но в любом случае еще года два, не меньше, мы ими в России сможем почву удобрять лишь на землях казенных.

— А когда этот новый завод запустят…

— И тогда тоже исключительно на казенных землях, по нашим расчетам минимум две трети крестьян в следующие два года, если снова не повторится такая же, как в нынешнем году, засуха, свои наделы с радостью переведут в казенную собственность. Вы закон новый о земле читали?

— Честно говоря, я о таком даже и не слышал…

— А, ну да, его ведь только к Рождеству примут. Но примут обязательно, а суть его проста: казна на свой счет землю улучшать будет только свою, прочие землевладельцы могут ее сами у себя улучшать, и казна им на это ни копейки не выделит. Но тем, кто землю в казну передаст… точнее тем товариществам, которые свою землю в казну передадут, будет дана пожизненная гарантия этой землей бесплатно пользоваться. То есть пользоваться той, что казенными посевами занята не будет, а с таких пахотных земель товарищества будут получать треть урожая как плату за прочие деревенские дела. То есть за выращивание скотины, работу по мелиорации — а работ таких намечено уж лет на двадцать вперед. И тут мужикам увеличение урожаев трав на сено, которое как раз удобрения и обеспечат, будет весьма важным стимулом. Ну а если подсчитать потребности полей, лугов, огородов и прочего всего, то окажется, что России потребуется азотных удобрений… точнее, если только карбамид этот производить, то его потребуется ну никак не менее полутора миллионов тонн в год. Конечно, и иные удобрения в больших количествах нужны будут, но тут уже, как вы и сами знаете, производство налаживается очень быстро.

— Хм… а почему я это знать должен?

— Ну в Соликамске-то завод вашей компании строится, да и заявку на месторождение фосфоритов вы же подписали. Я знаю, что компания Мурашевой на деле вам принадлежит, так что меня вы можете не стесняться…

Но мы за время встречи обсудили не только потребность страны в карбамиде, точнее даже, эту потребность мы вообще буквально вскользь зацепили, главным образом для начала действительно серьезного разговора. А в основном мы обсуждали вопросы сугубо производственные и еще более конкретно вопросы финансирования работ по созданию таких производств. Потому что уже стало понятно, что заводов можно выстроить немало, и даже для них рабочих найти — не самых умелых, но все же работать хоть как-то умеющих, но на такое строительство просто ни у кого не было денег. Не было денег, чтобы просто зарплату платить строителям, потом не было денег, чтобы платить уже рабочим. И временами доходило вообще до смешного: у казны не было денег, чтобы обменять валюту, выручаемую предпринимателями за границей, на рубли! Так что, как я выяснил чуть раньше, Василий и Дмитрий Михайловичи Салтыковы заказы оборудования для строящихся химзаводов, другим русским промышленникам оплачивали британскими фунтами…

Я Станиславу на это пожаловался, он посмеялся и сказал, что об этом в правительстве люди знают и меры все же принимают. Например, министерство финансов провело дополнительную эмиссию бумажных денег на сумму примерно в двести сорок миллионов рублей, и благодаря этому внутренняя торговля все же получила «некоторое облегчение». Однако облегчение поучилось так себе, в стране просто катастрофически не хватало «наличности», хотя и магазины были товарами завалены (ну, кроме продуктовых, но и там пока все было по крайней мере терпимо), и потенциальных рабочих мест было… но именно что много было «потенциальных», а превратить их в «кинетические» не получалось потому, что денег не хватало. И минфин новую эмиссию проводить очень боялся, так как бумажки-то печатались «под золотое обеспечение»?невзирая, что «конвертируемость» рубля была отменена, а у финансистов была уверенность в том, что если «бумаги станет больше, чем золота в госбанке», то народ в бумажки верить перестанет и начнется безудержная инфляция. Такая же, какая сейчас в Германии началась…

И вот когда мне Станислав сказал про гурманскую инфляцию, я вдруг вспомнил, как ее очень быстро и крайне успешно поборол Гитлер. Правда, я вроде слышал, что он перенял советский опыт, но в последнем уверен не был — а вот в методе обуздания инфляции был уверен. И Станиславу про тот метод рассказал — ну, как помнил, так и рассказал. И только после этого догадался, почему Василий Михайлович меня именно в этому товарищу привел: тот, едва поняв, что, собственно, я ему говорю, схватил блокнот, что-то на бумажке считать стал, потом пробурчал что-то (мне послышалось, что он говорил про «минимум треть экономики») — и на этом он нашу встречу прервал. Правда, заметив — когда я уже в дверь выходил — что ему было очень интересно со мной побеседовать и он непременно вскорости еще раз, а то и не раз со мной встретится. И даже сочтет крайне целесообразным самому ко мне в гости прилететь, ну, если я, конечно, возражать не стану. Я, понятное дело, ответил, что всегда буду рад видеть его у себя в гостях — и спокойно отправился обратно домой, чтобы с женой обсудить уже вопросы поиска рабочих для будущих карбамидных заводов. Спокойно обсудить, так как Станислав объяснил мне кое-что еще: например то, почему заграничные промышленники таких заводов не строили, не стоят и строить не будут.

Точнее, он мне просто, скажем, намекнул — а чтобы в вопросе разобраться, я «пролетел мимо дома» и завернул на пару часов в Ковров, к Дмитрию Михайловичу. И тот уже мне «по науке» объяснил простую вещь: завод по производству аммиачной селитры обходится (в строительстве) раза в два дешевле карбамидного, а эта селитра на рынке всего идет (пока что в основном на американском) по той же цене, что и карбамид. А сульфат аммония еще раза в три дешевле обходится — просто потому, что за войну сернокислые заводы были с большим избытком (для мирного времени) выстроены, так что за границей (в Европе) сейчас именно такие и строятся. Ну а мы в России карбамид производим исключительно «по бедности нашей»: его на поле просто втрое меньше по весу вносить требуется, а у нашего российского мужика из транспортных средств только хиленькая лошадка имеется — в отличие, скажем, от американцев, где у любого фермера свой автомобиль уже есть. И именно из-за такой бедности у нас даже селитру использовать получается… не то, чтобы менее выгодно, а просто невозможно…