Интересно: за прошедшие с момента отстранения царя от власти правительство почти никого и губернаторов от должности не отстранило (точнее, десятка полтора их уволили до начала восемнадцатого года), и оказалось, что при царе на губернаторские должности большей частью вполне себе подходящих людей назначали. Да и в самом правительстве все министры остались прежними… тоже почти все, а я вообще не заметил, когда Борис Владимирович Штюрмер ушел на заслуженный отдых и Предсовмина стал господин Коковцов. Просто все эти изменения в принципе мало кому интересны были: правительство работает, дела идут хорошо — так чего же волноваться и переживать? Никого персоналии не волнуют, все только о работе своей думают — но не волнуют эти персоналии потому, что они дело делать не мешают. А при нужде и помогают, вот только мне пока помощь особая от правительства не требовалась. Ну а если правительству нужна была моя уже помощь, то мне просьбы о такой помощи приходили через Станислава Густавовича (тоже, между прочим, поставленного на должность еще при царе, и поставленного невзирая на его «меньшевистское революционное прошлое».

И Сталин, как я теперь понял, именно «царских профессионалов» к управлению экономикой страны и привлек, причем изо всех сил прикрывая их от «ленинцев»… ну, кого смог привлечь и прикрыть. А сейчас таких «профессиональных управленцев» просто было (осталось) гораздо больше, поэтому и дела шли куда как более успешно. Они бы и в «прошлой жизни» могли поуспешнее продвигаться, но тогда у Сталина не было иной опоры во власти, кроме как опора на большевиков, которые в основной своей массе были просто неучами. А вот те, кто страной управлять умел…

Да, меня неплохо обучили науке социопсихологии, и теперь я видел (ну, насколько я историю помнил), что в процессе терминирования ленинцев Сталин все же еще решил опираться и на народный менталитет. И, среди прочего всего, очень качественно запинал под шконку питомцев Бунда, которые «боролись с религией». Потому что понимал, что они не с религией борются, а именно с народным менталитетом, с историй народа и страны. Ведь по разным оценкам большевики в две волны (при Ленине и его последышах) и при Хрущеве разрушили около пятидесяти тысяч христианских церквей (главным образом православных, хотя и католическим немного досталось), а вот синагог практически никто не трогал и первую (в Москве) снес товарищ Каганович уже в середине тридцатых…

Да, крестьяне крайне невысоко оценивали церковь как таковую и попов в частности, но все же и креститься, и жениться, и отпеваться они ходили именно в церкви, и церковь помогала им жить в мире с окружающей действительностью. А когда та действительность начала стремительно улучшаться благодаря работе правительства, то именно мирные настроения стали в стране преобладающими.

Не везде, но не зря же на серьезные руководящие должности назначались люди, как минимум несколько лет в МВД отработавшие и там вполне определенную репутацию заслужившие. И эти люди очень неплохо знали, как бороться с теми, кому именно мирная жизнь не нравится. А я им еще сдуру и пример очень показательный привел — тогда, в Петрограде, отправив отряд охраны завода «порядок в городе поддержать». Так что и те, кому такой мир не нравился, прекрасно знали, как власти мир в любом случае обеспечат, а потому старались сидеть тихо и не высовываться…

Я тоже старался сидеть на попе ровно и не высовываться, благо работы у меня стало гораздо меньше. Так что в основном я просто вспоминал что-то полезное «их прошлой жизни» и подбирал людей, которые могли бы эти «воспоминания» воплотить. Но и без меня очень много народу всякое придумывали без остановки: например, сразу после Рождества началось строительство новой (уже буроугольной) электростанции в районе Тулы, с новеньким турбогенератором на шестьдесят четыре мегаватта. Сам генератор изготовили в Москве на заводе Салтыковых, турбину — совместными усилиями Ижорского завода (где сделали вал) и Калужского турбинного. Но агрегат получился слишком уж дорогим, а чтобы делать такие же за приемлемые деньги, правительство принялось за строительство двух новых заводов. И генераторный (я тут слегка Струмилло-Петрашевскому посоветовал) начали строить в Лысьве, а турбинный почему-то в Перми решили возвести. Впрочем, там же ближе все получается, так что…

Новые стройки начались уже в середине марта — но я на них уже внимания практически и не обращал: у меня Валя поинтересовалась, что мне нужно будет срочно выстроить до конца лета, так как уже с сентября она работать не сможет «по семейным обстоятельствам». Но я, откровенно говоря, уже иссяк, то есть каких-то принципиально новых «прорывных» воспоминаний у меня в голове не возникало. Хотя…

В стране как-то резко полегчало с узкоколейными дорогами, точнее, с рельсами для них стало проще. И вообще с металлом (то есть с чугуном и сталью) стало полегче: новые заводы появились, а еще и карьер в Курской губернии на полную мощность заработал. Мощность пока у него была не особо велика, точнее обогатительный завод пока что мало готовой руды выдавал — но этот завод на полную мощность (то есть на три миллиона тонн окатышей) вообще через два года планировалось запустить. А еще в России появился новый очень интересный источник железа: химики Дмитрия Михайловича придумали какой-то новый способ руду добывать из пиритного огарка. Правда, там руда получалась раза в три дороже, чем обычная, из карьера — но это если не считать того, что при обработке огарка и меди много получалось, и свинца, и цинка с серебром, и вообще дофига всякого ценного и полезного. Все равно железо получалось не особо дешевым, но зато «рудные резервы» чуть ли не втрое увеличивались. Ну а то, что для этого требовалось очень много электричества — Глеб Максимилианович в очередном плане (уже на двадцать шестой, то есть следующий, год) грозился производство электроэнергии удвоить. И я, сдуру поехавший на какое-то совещание по энергетике, вдруг вспомнил оду очень интересную вещь. Вещь, а которой в моем прошлом рождении разве что слепоглухонемой не знал. Правда, в этой жизни о таком тоже никто даже и не догадывался, но я вспомнил, кто бы мог догадаться.

Вспомнил — и в конце апреля собрал у себя во Владимире новое совещание, на которое пригласил всего человек шесть. Семь: я еще и Василия Михайловича не забыл: вот ему точно это узнать будет очень интересно…

Вся страна с огромным интересом следила за посевной, и интерес этот был совершенно понятен, ведь на поля страны вышло аж двести с чем-то тысяч тракторов! И теперь — хотя и чисто теоретически — тракторами можно было распахать все хлебные поля страны. Вот интересно: в нас две трети полей озимыми культурами засевалось, но почему-то в конце лета и осенью никто особого интереса к посевной не демонстрировал, а как весна — так всем сразу до жути становится интересно, как это там мужики в полях-то ковыряются?

А мужики и на самом деле в полях очень даже ковырялись, вот только основное ковыряние заключалось не в посеве разных злаков, а в посадке разных овощей. Потому что ту же капусту или картошку осенью точно сажать смысла нет, а вот весной — тут важно точно «угадать» и с погодой, и с тем, где чего сажать нужно, да и очень тщательно подобрать, какие где удобрения использовать можно и нужно. С последним, конечно, очень сильно крестьянам агрономы помогали, но ведь и агрономов не хватало! Василий Иванович Палилов собрал у себя довольно неплохую команду агрономов-овощеводов, но на всю губернию у него таких было всего полтора десятка человек! Но все же люди были, и работали они не за страх, а за совесть (ну и за очень приличные оклады жалования, которые им выплачивала губернская казна). В губернии Тамбовской с агрономами полегче было: там давненько уже существовало так называемое «Низшее сельскохозяйственное училище» — это что-то вроде сельхозтехникума, и «на низовом уровне» со специалистами там было уже почти что хорошо. А вдобавок там еще и животноводов готовили, но теперь большинство этих техников-животноводов перебралось в губернию уже Ярославскую: там все же с зерновыми было заведомо хуже, чем на Тамбовщине, а вот с кормами для скотины лучше, и мне удалось убедить трех губернаторов и их начальников губернских управлений земледелия в том, что «совместный труд для моей пользы облагораживает».