А вот ответ его я обдумывал еще несколько дней, уж больно он для меня оказался неожиданным. Ну, во-первых, по форме: профессор просто взъярился (но не на меня, а как раз на правительство), а во-вторых, и по существу тоже. И я узнал, что два наших председателя Совмина (нынешний и бывший — а нынешний министр финансов еще при царе успел на этом посту несколько лет поработать) всеми силами старались выдавить из России «прогрессивных западных инвесторов», что профессор считал абсолютно недопустимым. Но это было его мнением (насчет недопустимости), а я, наконец, догадался, откуда ноги растут из новых законов, столь сильно ударивших, по словам господина Преображенского, по российской промышленности. Люди, сидящие в руководстве страны всеми силами пытались обеспечить экономическую независимость России и не дать окончательно превратить страну в колонию Запада, а то, что при этом загибалась промышленность… промышленность-то эта была вовсе не российской. И тяжелая промышленность была не российской, и практически вся добывающая была иностранной, да и в легкой промышленности больше восьмидесяти процентов заводов и фабрик были в руках иностранцев, а уж в пищевой… Мало того, что до отречения царя больше девяноста процентов зернового экспорта находились в руках французов и немцев, так еще и больше половины внутренней торговли продуктами питания было в руках иностранцев. Оптовой торговли: я в первой жизни часто где читал, что Россия экспортировала больше всех в мире сливочного масла и яиц, но почему-то нигде не указывалось, сколько от этой торговли средств получало государство. А государство с этого вообще ни шиша не получало: торговлю маслом через финские «прокладки» почти полностью контролировали шведы и немцы причем последние даже во время войны вывозили, хотя и не напрямую, к себе «русское масло» в огромных количествах, а яичный экспорт целиком был под бельгийцами и французами.

И когда правительство ввело «зерновую госмонополию», а вслед за ней и вообще «национализировало» экспорт всей пищевой продукции, очень немаленькая денежка, причем иностранная, в казну уже потекла. А когда стали разоряться как раз иностранные промышленные предприятия, именно этими деньгами казна расплачивалась с иностранными владельцами, скупая предприятия по дешевке. И вот тут — как отдельно и очень подробно рассказал нам профессор — у правительства случился небольшой такой облом: они-то собрались все эти предприятия продать «отечественным инвесторам», но оказалось, что в России просто нет богатеев, у которых денег хватило бы даже на самые захудалые такие заводы. Почти нет, насколько мне стало известно, какой-то металлургический завод на Урале приобрел господин Второв (очень небольшой завод), еще пару заводиков уже машиностроительных казна сумела продать — и всё. Так что пришлось уже господину Шаховскому сразу кучу заводов брать под свое управление — и внезапно выяснилось, что эти самые заводы, став собственностью казны, приносят в казну довольно заметные деньги. Далеко не все заводы, но когда на уже разорившийся завод руководителем назначали человека, у которого в голове все же не опилки были, заводик как-то быстро начинал «выправляться». Просто потому, что предприятие уже не выплачивало кучу разных налогов, избавлялось от длинных цепочек посредников, отъедавших до половины доходов, не вывозило в виде «зарплат зарубежному персоналу» огромные средства…

Правда, с большей частью этих предприятий все было не так сладко, все же после сменой собственника с этих предприятий почти мгновенно уходил как раз тот самый «иностранный персонал» и на некоторых заводах просто работать становилось некому — но все же руководители страны как-то эти проблемы решали. Часто в буквальном смысле №через задницу', но иногда и такой «извилистый» пусть решения проблем приводил к успеху. Например, к успеху компании братьев Салтыковых: на металлургический завод в Магнитном правительство «вывезло» остро недостающих рабочих аж из Петровска-Забайкальского, а тамошний завод просто «подарило» тому, кто гарантировал перезапуск тамошнего завода хотя бы в течение пяти лет — и Василий Михайлович на это дело подписался. Ну да, «изыскательская компания госпожи Мурашевой там неподалеку нашла неплохое такое месторождение угля, а где в Забайкалье можно накопать много железной руды, было еще с прошлого века известно. И так как печам прямого восстановления коксуюшийся уголь был вообще не нужен, наладить там выплавку стали в больших объемах было вполне возможно. А так как на заводе уже несколько вполне рабочих мартенов стояло (в смысле, простаивало, рабочих-то там почти не осталось), то дело выглядело весьма перспективным. Особенно если издали смотреть, выглядело: там же теперь и рабочих было днем с огнем не найти, и инженеров-металлургов туда заманить было делом не самым простым. Н Василий Михайлович, прежде чем на жэту авантюру соглашаться, все же приехал ко мне — на предмет уточнить насчет поиска кадров для этого завода, а я ему — вместо того, чтобы встать, взять под козырек и ответить 'есть» — рассказал «классическую» историю, когда-то прочитанную мною в книжке Соловьева, и он, от меня возвращаясь в Москву, уточнил лишь один пункт:

— Федор, а кто в этой истории у нас будет ослом, а кто падишахом?

— Ну, выбора-то у меня нет, придется мне ослом побыть. Но вы же знаете, я уж лучше заговорю, чем помру… но вот два новых общежития в Муроме выстроить придется уже вам, у меня на них денег точно нет.

— Ладно, даже если больших общежития… сколько на них уйдет-то, всяко же не больше сотни тысяч? Но ты прав? Я тебе денег на низ не дам, ты их на что-то другое тут же промотаешь. С пользой, ты пользу вообще из чего угодно добыть сможешь — но мне тоже ослом быть не хочется…

И когда он уехал, до меня вдруг дошло: мир тут поменялся вовсе не потому, что я в нем «иначе родился», точнее, я в изменении этого мира сыграл всего лишь крошечную роль: не дал господину Салтыкову упасть. Почему-то я теперь был уверен, что не предупреди я его про масляную лужу, то он бы просто убился — а сейчас этот учредитель студенческого стрелкового клуба основную часть работы по изменению мира и проделал. Ведь именно он, собрав своих приятелей-инженеров, внимательно проанализировал мои детские, в общем-то, предложения по изготовлению «правильного стрелкового оружия», наладил его производство, привлек кучу других инженеров для воплощения прочих моих затей. А еще он — пользуясь своим именем, знакомствами и влиянием уже всей своей семьи — сумел меня «на фронт направить», что привело в конечном итоге к иному исходу и войны, и ее последствий в том числе и при формировании нынешнего правительства страны. Точнее, не дал «старое правительство» развалить и не дал власть в стране захватить кучке напрочь отмороженных болванов. И да, он часто меня выдвигал на роль «инициатора реформ», но по сути дела я для него был просто ширмой, за которой он с довольно уже большой компанией специалистов незаметно делал то, что считал полезным для страны.

Да и компанию специалистов, причем единомышленников, тоже он подготовил и собрал, причем используя совершенно «традиционные» для русского инженера методы. Как то же Дмитрий Рябушинский Аэродинамический институт создал: ему было интересно изучать аэродинамику — и он, имея изрядные средства, просто за свой счет и многих специалистов поддерживал, и оборудование для исследований заказывал. А Василию Михайловичу поначалу оружие было интересно — и он свои очень немаленькие средства на его производство направил, собрав вокруг себя кучу талантливых инженеров. Но опять же, «традиционно» для русских инженеров, он финансово и товарищей по Училищу поддерживал, не с точки зрения «пожрать», с позиции проведения разных исследований. А когда Борис Стечкин показал ему новый мотор и рассказал, что на его базе можно еще всякого сделать… А деньги-то с оружия (и поначалу хотя бы с замков) у него появились более чем заметные — и он и новые, для него лично интересные, направления в инженерных науках стал серьезно так поддерживать. А еще братец его тоже в этих начинаниях не отставал, уже в своей области науки…