Глеб бросает быстрый взгляд на арку, ведущую во двор, и его челюсть снова сжимается:

— Ори погромче, а то в другом крыле Академии тебя ещё не все услышали.

Он кивает в сторону лестницы, ведущей наверх. Единственная причина, почему я покорно плетусь за ним — это желание укрыться от чужих глаз. Наверху Глеб снова расслабленно прислоняется к кирпичной стене, а я бессильно опускаюсь прямо на деревянный пол, поджав колени к подбородку.

Он демонстративно и тяжело вздыхает:

— Она просто завидует, понимаешь? Ты объективно шикарно выглядишь. И Карина в чём-то права — кто вообще посмотрит на неё, когда рядом ты? Парни от тебя просто теряют голову.

Я поднимаю глаза на дубовую балку над нами:

— Посмотри на эти отметки. Сколько «Демонов» оставляли здесь свои засечки? У кого из парней тут больше десятка, а то и двух десятков побед? — Я не даю ему вставить слово: — И никого это не волнует! Парням за такое прощают всё, а нас сразу клеймят. Уверена, у тебя тут целая коллекция, и хоть кто-то назвал тебя «распущенным»?

— Думаешь, мне никогда за это не прилетало? — Глеб прищуривает глаза, взглянув на балку. — Ну-ка, найди мои инициалы.

Желая доказать свою правоту, я нахожу вырезанные буквы «ГВ» и присматриваюсь.

— Быть не может...

Там всего три засечки.

— Первая вообще не считается, — поясняет он с ленивой ухмылкой. — Я спал только с тремя девчонками, включая тебя. Так что у парней всё работает ровно наоборот. Если ты не пользуешься популярностью, как Волков, тебя засмеют.

Я с изумлением смотрю на него:

— Всего три?!

— Ты, Регина и Алла, — он пожимает плечами, явно забавленный моей реакцией. — Качество всегда важнее количества, Ань.

— А я-то думала, ты настоящий бабник... — бормочу я, сопоставляя наши «списки». — Получается, по сравнению с тобой я правда...

Внезапно Глеб оказывается прямо за моей спиной. Его грудь прижимается к моим лопаткам, а от тела исходит пьянящее тепло.

— Чтобы ты знала, я никогда не считал тебя такой, — его голос звучит бархатисто и тихо прямо над моим ухом.

Я вздрагиваю, когда его пальцы бережно собирают мои волосы и сдвигают их в сторону. Прикосновение его губ к чувствительной коже на шее выбивает у меня землю из-под ног.

— Я считаю, что ты — только моя, — шепчет он.

— Что ты делаешь? — выдыхаю я, хотя ответ очевиден.

Его пальцы ласково скользят под пояс моих джинсов, а губы оставляют на шее цепочку горячих поцелуев.

— Оставляю свою метку, — отзывается он и резко, настойчиво прижимается губами к моей коже, оставляя ощутимый след.

Я пытаюсь мысленно воззвать к разуму: это плохая идея, все увидят засос, пойдут слухи... Но, когда его ладонь настойчиво скользит ниже, а губы продолжают обжигать шею, все правильные мысли просто улетучиваются. Я лишь сладко прогибаюсь ему навстречу.

Когда его губы снова накрывают мои в жарком, порывистом поцелуе, я окончательно сдаюсь. Мы ведь «Демоны Академии Олимп». И если уж оставлять метки и засечки на этом старом дубе — то гулять так гулять.

Глеб

Во сне я смотрел на самого себя.

Этот парень выглядел точь-в-точь как я: те же черты лица, та же походка, тот же голос. Только моложе. Не имею ни малейшего понятия, какого черта он там забыл, но я мгновенно проникся к нему лютой, бескомпромиссной ненавистью. Этот юный Глеб был чересчур импульсивным, слишком уж прозрачным в своей заносчивости — дерзкий, виляющий плечами, уверенный, что весь мир крутится вокруг его персоны. Позорище, да и только! Но, Боже правый, как же меня обожгла вспышка банальной человеческой зависти... Людей вокруг бросало в дрожь от одного его взгляда, но они всё равно тянулись к нему, будто он был единственным солнцем в этой унылой галактике. Его боятся. Его уважают.

Наслаждайся, пока можешь, сопляк. Скоро жизнь быстро собьёт с тебя спесь.

Сначала он просто вальяжно шествует по двору академии, принимая приветственные хлопки по плечу и восторженные возгласы сокурсников. О да, в те времена Глеб Вилков был на вершине местного олимпа! У него имелось всё, о чём можно мечтать: преданные друзья, влиятельная семья, ясная цель в жизни... и девушка? Под его рукой, небрежно брошенной на хрупкие плечи, ярко вспыхнул водопад огненно-рыжих волос.

Это был лишь короткий эпизод, вспышка, скорее даже просто идея. В те времена я мог забрать её себе без особых усилий. Не то чтобы я сильно стремился к этому, но если бы попробовал? Внезапная, кристально чистая мысль буквально выдернула меня из состояния сна, обдав ледяным душем. В груди мгновенно смешались тревога и липкий, неприятный страх.

Да тот молодой глупец просто сломал бы эту девчонку. Превратил бы её жизнь в труху и даже не заметил.

Ощущение, что всё идёт наперекосяк, появилось в ту же секунду, как я открыл глаза. И дело было вовсе не в странном сновидении.

— У-у-ух, чтоб тебя... — просмолил я сквозь зубы.

Можно было даже не тянуться за телефоном, чтобы понять: я проспал все мыслимые и немыслимые сроки. Яркое, по-южному слепящее солнце безжалостно пробивалось сквозь занавески и било прямиком в висок. Я всё же нащупал гаджет на тумбочке, с досадой осознав, что будильник то ли не прозвенел, то ли я сам забыл его поставить в сонном бреду. Спустив ноги с кровати, я поморщился от резкого движения и наскоро натянул спортивные штаны. Единственный плюс работы у бассейна — это отсутствие строгой формы. Самая простая одежда из нижнего ценового сегмента вполне сойдёт.

Взяв штаны с пола, я ненадолго замер, мельком вспомнив тот рыжий силуэт из сна. Что ж, не нужно быть великим психоаналитиком, чтобы разгадать эту загадку. Наше недавнее сумбурное и весьма неловкое объяснение на смотровой площадке башни просто немного всколыхнуло мне мозги. Это была странная смесь прошлых амбиций — когда я числился среди главных «Демонов академии» — и нынешнего непонятного статуса, где я вынужден плясать под чужую дудку.

— Хотя... — пробормотал я себе под нос.

Мой первый урок начинается только в десять, так что в запасе оставалось совсем немного времени. В кухонных шкафчиках гулял сквозняк, а холодильник встречал тоскливой пустотой — именно поэтому я привык вставать пораньше, чтобы нормально позавтракать в академической столовой. Мой желудок, надо сказать, устраивал настоящий бунт при малейшем намёке на задержку пищи, так что план был прост: перекусить и сразу отправиться к себе в кабинет.

Быстро приведя себя в порядок и хмуро поглядев в зеркало на непослушный вихор, который ни в какую не хотел укладываться, я выскочил из квартиры и пошагал в сторону столовой, на ходу набивая сообщение:

Глеб: «Ты где?»

Аня: «Сажусь в автобус».

Глеб: «Ты шутишь, что ли?»

Аня: «Ничуть. Экскурсия на мемориал боевой славы. У нас углублённый курс истории».

Я досадно вздохнул, чувствуя, как всё планируемое утро рушится на глазах.

Аня: «А что такое?»

Глеб: «Мне вообще-то нужна твоя помощь. И компания».

Аня: «Ишь чего захотел! Я тебе не дежурная служба спасения по первому свистку».

Глеб: «Не делай вид, будто тебе самой не хотелось поговорить».

Аня: «Вот именно, что не хотелось».

Теряя терпение, я решил зайти с козырей:

Глеб: «Я могу угостить тебя нормальным кофе и выпечкой после пар. Вспомнишь, каково это — общаться без свидетелей».

На самом деле, выбить Аню Виноградову из её вечного защитного панциря стало для меня чем-то вроде спортивного азарта. Когда она теряла свою надменную неприступность, становилась настоящей, живой, пусть даже вспыльчивой и отчаянной — в эти моменты от неё просто невозможно было оторвать глаз. В ней появлялась этакая дерзкая энергия, заставлявшая моё сердце биться чаще.

Остановившись у входа в столовую, я допечатал текст и взлетел по ступеням. Схватился за ручку, потянул её на себя, но дверь лишь глухо звякнула, упершись в замок. Я попробовал ещё раз, искренне не понимая, в чём дело, пока не бросил взгляд на часы: ровно четыре минуты назад столовая закрылась на технологический перерыв.